Книга Королева выполняет обещание, страница 134 – Татьяна Миненкова

От его объятий злость немного стихает, да и слёзы душат так, что я не могу сказать ни слова в ответ, просто сотрясаюсь беззвучно и с силой жмурюсь, чтобы остановить наконец солёные реки, льющиеся по щекам.

— Давай договоримся: я отвезу тебя туда, — капитулирует наконец Князев. —В последний раз. Попрощаться. А потом пообещай смириться, ладно?

Смириться. Лис всегда умел находить компромиссы. Но от слов «в последний раз» слёзы начинают литься с удвоенной силой. Они уже намочили воротник блузки и, остывая, вызывают мурашки. Князев отстраняется и достаёт упаковку салфеток из бардачка. Осторожно стирает слёзы, смешавшиеся с успевшей потечь тушью. Больше не говорит ничего, потому что понимает — что бы ни сказал, легче от этого не станет. Я отбираю салфетки и принимаюсь вытирать слезы самостоятельно. Злюсь на него за эту жалость и себя ненавижу за то, что позволила себе проявить слабость в присутствии того, кого не следовало. Но лучше злиться, чем плакать. Вернув возможность говорить, произношу отрывисто:

— Поехали.

Князев не спорит и везет меня по знакомому маршруту. За всю дорогу к музыкалке не произносим больше ни слова. Молча выходим из машины и в тишине, нарушаемой пением сверчков, одновременно включаем телефонные фонарики. Я отталкиваю руку Лиса и стараюсь отключить мысли, чтобы снова не расплакаться, но настойчивый голос в голове всё равно шепчет: «это в последний раз». Шелест высокой травы, которой успело зарасти всё вокруг, совсем его не глушит.

Мы пробираемся сквозь дыру в заборе и вскоре через запасной вход оказываемся в тёмном коридоре первого этажа, заваленном обломками мебели и осколками стекла. Здесь неприятно пахнет сыростью и плесенью. Князев морщится, но я невозмутимо шествую мимо него наверх. Именно крыша отчего-то всегда была мне особенно дорога. Столько лет я смотрела с неё на город внизу, словно королева на своё королевство. Столько важных решений приняла. И вместе с Князевым мы когда-то провели здесь множество счастливых минут. Думает ли он об этом сейчас? В темноте по мимике не прочесть.

Луна полная и большая как желтый блин, выбралась из-за туч и на крыше светло настолько, что я могу разглядеть черную полосу на белом бомбере Князева. Он обзавелся ей, когда задел покосившийся дверной косяк запасного входа. Лис выглядит невозмутимо и в отличие от меня, кажется, совсем ничего не чувствует. Ни приступов ностальгии, ни вихря воспоминаний, ни меланхолии.

— Может произнесешь прощальную речь? — почти без сарказма интересуется он, когда я подхожу к краю крыши и бросаю взгляд на город так, как делала сотню раз до этого.

— Т-с-с-с! — Обернувшись, я подношу палец к его губам почти коснувшись.

Лис замирает вместе со мной, прислушивается. Не знаю, чувствует ли он тихое, медленное сердцебиение этого места. Словно оно живое и дышит мерно и монотонно. Сейчас это дыхание стало настолько тихим, что его почти не разобрать.

Князев кивает так, словно понял. То, что музыкалка умирает, он осознал даже раньше меня, во время прошлого визита сюда. И принял тяжелое решение, с которым я не согласна, но больше не спорю. Просто смотрю на город, на крышу, заваленную прошлогодней листвой и полуразвалившимися деревянными ящиками, на поблекшее сердце из жвачек на стене.