Книга Королева выполняет обещание, страница 20 – Татьяна Миненкова

— Хочешь, зайдём в магазин за чем-нибудь вкусненьким? — обрываю я этот нескончаемый поток любопытства, и сын улыбается:

— Хочу, конечно.

Понимаю, что после тренировки, каждая из которых даётся ему очень нелегко, сладости он заслужил. Я паркую машину у дома и, открыв Савелию дверь, иду с ним в небольшой супермаркет на углу. Здесь, в элитном жилом комплексе, и магазин, тоже соответствующий: бо́льшая часть продуктов экологична и полезна. Но мы с сыном, не сговариваясь, шагаем мимо безглютенового и безлактозного мороженого, обходим огромный стеллаж с цукатами и пастилой, не интересуемся новым цельнозлаковым печеньем и модными веганскими конфетами.

— А две пачки можно? — заговорщически интересуется Савка у стойки с печеньем Орео, которое одинаково любим мы оба, и оба знаем, что в квартире Невзорова такого не найти.

С уверенным кивком достаю с полки большущую упаковку:

— Здесь шесть.

И сын довольно улыбается, потому что уже знает, что шесть больше четырёх. Вместе мы набираем полную корзину неполезных вкусностей и довольные шагаем к кассе.

— Романова? — первой узнаёт меня кассирша.

Блин-малин, что ни день, то новая встреча с прошлым. Женщина в белой форме с вышитой эмблемой супермаркета выглядит старше своих лет. Наших лет, если точнее.

— Привет, Кось, — здороваюсь я, не выражая особой радости от встречи. — Какими судьбами?

Ирка одну за другой проводит покупки через пикающий сканер штрихкодов. В её голосе радости тоже не чувствуется: лишь лёгкое удивление и усталость.

— Здесь платят больше, чем везде, прикинь, — пожимает плечами бывшая одноклассница. — Хоть и ездить в этот район далеко. А ты?

— Живу здесь, — коротко отзываюсь я и интуитивно отодвигаю Савку за спину.

Вроде и понимаю, что Константиновская ничего не сделает ни мне, ни ему, но взгляд у неё неприятный — тяжёлый, затравленный и напряжённый.

— А, точняк, ты же замуж выходишь за этого, как его… — Ирка закатывает глаза, пытаясь вспомнить фамилию Невзорова или ждёт, пока я сама её назову.

— Выхожу, — резко киваю я, и сама складываю оставшиеся покупки в пакет, хотя здесь так не принято — нарушает элитный сервис.

Вопреки ожиданиям, квартира пуста, если не считать кота, успевшего соскучиться за день:

— Мя-я-я-у! — возвещает он о своём присутствии из коридорного полумрака, а Сава тут же восхищённо пищит в ответ:

— А-а-артик!

Знай Артас, что сегодня я приду с сыном — наверняка спрятался бы в каком-нибудь шкафу и сидел тише мыши. Теперь он не успевает предаться позорному бегству, потому что мальчик в мгновение скинул кроссовки и, применив к коту какой-то мудрёный захват, принимается его тискать.

То, что Яр в очередной раз задерживается на каких-то переговорах, сегодня даже радует. Мы с Савой и Артом вместе устраиваемся на кровати. Каждый занят своим делом: я читаю обвинительное заключение по делу Тима, сын — играет на планшете в игру, где растения борются с зомби, а кот, довольный тем, что неугомонный ребёнок оставил его в покое — чинно вылизывает заднюю лапу. В кровати царит идиллия, нарушаемая лишь негромким мурчанием и шуршанием упаковок печенья.

Прочитав бо́льшую часть свидетельских показаний, я убеждаюсь в том, что основное доказательство, указывающее на главенствующую роль Шестакова в совершении преступлений — допрос засекреченного свидетеля, называющего Тима организатором всей мошеннической схемы. Они противоречат показаниям других. Они изобилуют ненужными подробностями. Они кажутся мне неправдоподобными и нескладными. Что-то в них цепляет маленьким рыболовным крючком — почти невидимым, но болезненно-острым. Это интуиция или я просто вижу то, что хочу видеть?