Книга Совершенство, страница 223 – Татьяна Миненкова

И я ведь знала об этом, но почему-то раньше казалось, что принять его помощь будет позорным, унизительным и оскорбительным. А сейчас вдруг понимаю, что Марк все время этого ждал и все равно всегда помогал, хоть я и отнекивалась.

Тяжелее всего от слова «могла» в прошедшем времени. Значит, больше не могу? Моргаю, пытаясь удержать подступающие к глазам слезы.

— Просто у Антона неприятности, и я хотела ему помочь, – всхлипываю я.

— Твой брат, хоть и придурок, достаточно взрослый мужик, чтобы решать свои проблемы самостоятельно, не впутывая в них тебя.

И из его уст все это звучит весомо и неоспоримо. Собственный поступок теперь кажется мне самой донельзя глупым.

— Мне так жаль, Марк, – только и могу выговорить я, сглатывая образовавшийся в горле ком.

Чувствую, что Нестеров в бешенстве. Что бы я ни сказала, это не поможет.

— Не вздумай ехать к Жарову, – произносит Марк с каким-то мрачным злорадством. – К тому же он все равно тебя больше не ждет.

О том, что случилось с Сергеем после того, как он сделал Нестерову свое коммерческое предложение, я как-то даже не подумала. Он-то, в отличие от меня, вынужден был выдержать гнев Нестерова лично, и далеко не факт, что покинул спортзал на своих ногах.

— Он жив хотя бы? – интересуюсь я, похолодев, боясь представить, как далеко мог зайти масштаб проблемы.

— Идиотка, – выплевывает в сердцах Марк и бросает трубку.

А я всю следующую минуту молча смотрю в стену, не моргая и задержав дыхание. Голову сжало железными тисками, а горло сдавило. Медленные тяжелые удары сердца в груди напоминают барабанные биты.

Марк прав, я действительно идиотка и снова все испортила. От осознания этого факта слезы все-таки вырываются из глаз и текут ручьями по мокрым щекам. Я плачу навзрыд так, как, наверное, еще не плакала никогда.

Как ни странно, от слез легче. Рыдания стихают, и ослабевают тиски, сдавившие голову. Пишу Дубининой короткое сообщение с просьбой все-таки купить мне билеты на самолет. Она радостно соглашается, просит выслать ей фото паспорта, и с этой минуты плакать становится некогда. Слишком много всего нужно успеть до отлета.

Я договариваюсь с владельцем квартиры о том, что съезжаю послезавтра утром, и собираю вещи. Звоню управляющему «Талассы» и уведомляю о своем решении. Еду в офис «Азиатско-Тихоокеанского альянса», где уже готовят для меня необходимые документы.

Марк больше не звонит, но, вернувшись вечером домой, я набираю номер Антона.

— Привет, цыпленок, – мягко отвечает брат. – Я и сам собирался тебе позвонить, но весь день был занят сделкой по слиянию и только освободился.

— Тош, прости, у меня не получится тебе помочь. У меня есть триста тысяч, но больше собрать не удалось. Может, тебе удастся как-то оттянуть срок…

Он обрывает мой извиняющийся монолог:

— Это ты прости меня, сестренка. Я не должен был взваливать на тебя свои проблемы. И, честно говоря, понятия не имел, что у тебя полно своих собственных. Привык считать, что у тебя априори все хорошо.

— У меня все хорошо, – эхом повторяю я, а из горла вырывается тихий неконтролируемый всхлип.

— Марк рассказал о том, что ты переехала и продала машину, чтобы помочь мне вернуть долг. Я ценю это, правда. Но почему ты мне не сказала?

Он говорит не «Нестеров», чуть ли не впервые называя его по имени.