Книга По ту сторону решетки, страница 43 – Татьяна Миненкова

— А должна? — на ходу пожала плечами я, выходя в распахнутые двери на улицу, где закат окрасил небо розовыми красками. — Да и для чего это тебе?

— Просто не хочу расставаться на отрицательной ноте.

На крыльце, среди подпирающих крышу необъятных белых колонн было почти безлюдно. Вдалеке за ограждениями продолжала кипеть городская жизнь, сновали туда-сюда машины и прохожие, но здесь царила тишина, резко контрастирующая с шумом внутри Дома Культуры, до сих пор приглушенно просачивающимся сквозь приоткрытые двери.

— Раньше тебя это не волновало, — я обхватила руками плечи, поежившись от вечерней прохлады.

— Наверное, я изменился, — ответил Матвей задумчиво. — Или просто изменилось моё отношение к тебе. Мы могли бы начать всё сначала, Ева.

Вздохнула. Как чувствовала, что к этому шло. И понимала, что ничего начинать сначала не собираюсь. Но ранить Матвея так, как он в свое время ранил меня, не хотела. Ответила коротко:

— Не нужно.

— Но ты хотя бы могла бы дать мне шанс?

Я вымученно вздохнула, лениво представив, что сейчас еще и от приставаний его отбиваться придется. А тут еще как назло людей почти нет.

— Для чего? Если я знаю, что у нас ничего не получится.

— Мы могли бы…

Не то чтобы я сильно хотела узнать, что именно мы с ним могли бы, но это так и осталось тайной. Из-за колонны шагнул Лазарев, и было не ясно, как давно он вышел из Дома Культуры, и как много из нашего разговора успел услышать.

— Кажется, одного «нет» было достаточно, — угрожающее произнес он, сверля Матвея взглядом.

Соколов грустно усмехнулся и перевел взгляд на меня. А я посмотрела сначала на одного, потом на другого, совершенно не представляя, чего от них обоих ожидать и пытаясь в уме быстро просчитать, кто из нас троих здесь остался здравомыслящим.

— Не припомню, чтобы я спрашивал об этом у тебя, — произнес мой свежеотвергнутый бывший и я видела, что он готов подраться с Лазаревым и сделает это с превеликим удовольствием, и это, кажется, было взаимно.

— Меня не надо спрашивать, чтобы я мог сказать тебе, чтобы ты шел отсюда нахрен, — с ухмылкой, не предвещающей оппоненту ничего хорошего, отозвался Дэн.

Он шагнул к нам, излучая почти осязаемую опасность. Таким я еще ни разу не видела его. Во взгляде темно-серых глаз не было ни спокойствия, ни рассудительности. Лишь угроза и намек последовать его совету и держаться подальше.

Возможно именно поэтому, а может потому, что на Лазарева все еще злилась, я обратилась не к нему, а к Матвею:

— Моть, давай обойдемся без «программы максимум»? — попросила я и добавила: — Пожалуйста.

Он смерил Дэна, который выжидательно скрестил руки на груди, уничижительным взглядом.

— Исключительно для того, чтобы подтвердить, что ты можешь мне доверять, Ева, — произнес Соколов и, отвернувшись, ушел обратно в Дом культуры, встретивший его громкой музыкой и гомоном разговоров. И пока он удалялся, мы молчали, а напряжение между нами усиливалось с каждой секундой.

— «Моть»? — скривившись передразнил Лазарев, а я почувствовала в себе нарастающую агрессию. — Кто это и по какой причине он позволяет себе подобную фамильярность?

— А тебе-то вообще с какой стати есть до этого дело? — процедила я, стараясь не прерывать зрительного контакта с ним. — Шел бы и дальше обниматься со своей Анфиской, она там, наверное, без тебя уже валяется на полу, потому что, по-моему, не умеет стоять, не цепляясь при этом за какие-нибудь части твоего тела!