Книга По ту сторону решетки, страница 40 – Татьяна Миненкова

— На память не жалуюсь. Поэтому всё, что было после этого я тоже отлично помню, Моть.

Соколов помрачнел, подтверждая, что он о том, что было после, предпочел забыть.

— Мне жаль, что так случилось. Я уже извинялся перед тобой и могу извиниться еще, если нужно.

— Не утруждайся.

Боль от его предательства прошла, как и злость, осталось лишь равнодушие и приобретенный опыт.

Скользнув взглядом по толпе впереди, я заметила, что Славина наконец отстала от Дэна, зато ее место занял Михаил Сушков. Мужчины о чем-то беседовали. Внешне всё оставалось в рамках приличий, но судя по напряженной спине Лазарева и неприятно-скалящемуся выражению лица бывшего партнера «S&L» разговор был не из приятных.

Шампанское, кажется, все же начало действовать на меня, но вместо расслабленности принесло чувство опустошенности и апатии. Захотелось развернуться и уйти, уехать домой и, наевшись клубничного мороженого, забраться под одеяло и плакать долго-долго, пока не усну.

Сегодняшний вечер не шел ни в какое сравнение с таким же прошлогодним, когда я беззаботно развлекалась, чувствуя себя рядом с Дэном, не отходившим от меня ни на шаг, уверенно и спокойно. Тот вечер был сказочным. Этот — кошмарным.

— Почему? — вернул меня к реальности Матвей. — Как у вас говорят, «чистосердечное признание и раскаяние облегчает наказание», разве нет?

— У нас говорят, что прощение предателя равносильно ожиданию нового удара в собственную спину, — мрачно ответила я Соколову, не уверенная, что говорю сейчас о нем, а не о Лазареве. — Тем не менее, если совесть не дает тебе уснуть по ночам, можешь спать спокойно — я тебя простила.

— Спасибо, — искренне ответил он, но я уже развернулась, собираясь последовать плану с мороженым и одеялом:

— Была рада встрече, но мне пора, Моть.

— Постой, — удержал он меня за локоть и заглянул в лицо.

Я помнила, как когда-то тонула во взгляде его карих глаз, вызывавшем внутри приятную дрожь, но сейчас он не произвел на пустоту внутри меня абсолютно никакого эффекта.

Матвей обаятельно улыбнулся:

— Еще ведь так рано, все веселье впереди. Или Золушке пора домой, пока карета не превратилась в тыкву?

И он о том же, хотя, стоит признать, что его познания в деталях сказки куда лучше Аллочкиных. Я представила себе, что «веселье впереди» подразумевает необходимость снова наблюдать, как Анфиса виснет на Лазареве и внутренне содрогнулась. Можно не надо мне такого «веселья»?

— Кажется, в тыкву превратился бал и Золушке стало скучно. Она решила, что компания мышей гораздо предпочтительнее светского общества, — отозвалась я с печальной улыбкой, не добавив, что ко всем прочим недостаткам праздника, «принц не обращает на Золушку внимания, будучи увлечен очаровавшей его злобной ведьмой».

Но Матвей все еще держал мой локоть. Легко, так, что при желании я могла бы вырваться, однако почему-то не стала.

— Не могу не согласиться, — пожал плечами он. — Но давай хотя бы дождемся первого танца, который начнется через несколько минут. Потанцуем, как в старые добрые времена. А потом, выполнив «программу-минимум», поедешь домой. Я даже до такси тебя провожу.

— Что такое «программа-минимум»?

— Это фото у пресс волла, шампанское и танец, — объяснил Матвей и добавил с улыбкой: — А «максимум» — фото, шампанское, лотерея, танец и пьяная драка.