Книга По ту сторону решетки, страница 89 – Татьяна Миненкова

— У тебя есть лист и ручка, Кирь? — спросила я, а Серегин перевел на меня удивленный взгляд.

— Есть, а тебе зачем?

Он вытащил из папки белый лист формата А4 и ручку и подал мне в специально предусмотренное для этих целей окошко клетки. Ответила серьезно:

— Нужно. Прокопьев капитан по званию?

— Майор, — поправил Кирилл. — Ева, что ты задумала?

Я притянула листок к себе вместе с папкой Серегина, чтобы удобнее было писать.

Он молчал, сопровождая внимательным взглядом, как ручка в моих руках скользит по бумаге.

Меня всегда хвалили за почти каллиграфический почерк, но сегодня я выводила буквы с особым старанием. Указала в «шапке» должностные регалии Прокопьева и свои собственные в графе «от» и озаглавив заявление, написала:

«Я, Ясенева Ева Сергеевна, отказываюсь от услуг защитника Лазарева Дениса Станиславовича и желаю, пользуясь правом, предусмотренным ч.1 ст.16 УПК РФ осуществлять защиту своих интересов самостоятельно».

Ниже дата и подпись.

— Зарегистрируй в вашей канцелярии, пожалуйста. И чем быстрее, тем лучше.

Кирилл быстро пробежал взглядом по написанному и сделал большие глаза:

— Ты в своем уме, Ева?

— Не уверена. Но так сейчас будет лучше для всех.

Серегин тяжело вздохнул и нервно произнес:

— Он ведь спросит меня почему ты это сделала. Что мне ему сказать?

— Так и скажи про «лучше». А еще попроси ко мне не приходить.

Из последних сил держала на лице бескомпромиссное выражение, дававшееся с большим трудом. Казалось, еще немного таких объяснений, и я разревусь.

— Иди, Кирь, не теряй время.

Серегин в последний раз посмотрел хмуро и оценивающе, но потом всё-таки ушел.

А я до конца дня пролежала на кровати, которые здесь называют «шконками», тупо уставившись в потолок и игнорируя ехидные выпады своей соседки.

Всё. Кажется, ситуация стала паршивее некуда.

Теперь я понимала, как скверно чувствовал себя Дэн, вынужденный расстаться со мной, чтобы защитить. Оказавшись на его месте мне хотелось волосы на себе рвать от отчаяния и боли, разрывавшей сердце на мелкие кусочки. Вина кислотой разъедала внутренности, пузырясь и булькая, отравляя кровь. Но так действительно будет лучше.

Для того, чтобы затащить Земскова в тюрьму, нужен тот Дэн, которого когда-то прозвали Деспотом.

И иного способа вернуть его я не знала.

В преддверии рассмотрения ходатайства об избрании в отношении меня меры пресечения в виде заключения под стражу, аппетита не было. Да и спала я паршиво и вместо завтрака, зевая и молча ковыряла ложкой мерзкую, напоминавшую клейстер, серую массу, которая теоретически должна была являться кашей.

— Что, волнуешься? — с пониманием полюбопытствовала Самохина, уплетавшая противную субстанцию за обе щеки.

Тем не менее, именно волнения я как раз и не испытывала. Вместо него внутри царили вялость и уныние. Но, не желая вдаваться в подробности собственных переживаний, кивнула.

— Я тоже волнуюсь. У меня на после обеда назначено. Вот и посмотрим, кому из нас повезет. Должно же хоть кому-нибудь из нас повезти, как думаешь, Ясенева?

— Угу, — вяло отозвалась я, проглотив вместо каши ком в горле, мешающий говорить.

На самом деле, я подозревала, что не повезет никому, настолько была поглощена ощущением безысходности, вины перед Дэном, собственной неполноценности и несправедливости происходящего.