Книга По ту сторону решетки, страница 94 – Татьяна Миненкова

Самой ужасной была мысль о том, что все это — только начало неизвестного и сложного пути, а где его конец и каким он будет — оставалось только догадываться.

Я выкинула огрызок, почистила зубы и улеглась обратно. Время здесь тянулось невыразимо медленно. Иногда казалось, что оно совсем застывает на месте и не двигается. Как если бы песок в песочных часах сыпался по песчинке в час.

За зашитым оргстеклом окном снова зашумел дождь. В камере быстро стало темно и сыро. Но шум капель успокаивал тревогу внутри, превращая в апатию. В конце концов я уснула, однако сон ожидаемого успокоения не принес.

Он вернул меня в неприятные воспоминания о ночи моего побега из дома на Лазурной. Любезно напомнил о пожаре, случившемся по моей вине, которая и без того во сне и наяву постоянно точила мои мысли. Я снова стояла за решеткой в комнате, объятой ярким и горячим пламенем и дымом и смотрела со стороны на саму себя, уходящую прочь.

Горящая мебель во все стороны сыпала искрами, огонь гудел и шипел. А я бессильно трясла прутья, пытаясь сбежать, задыхалась от гари и копоти, разрывавших легкие изнутри и кричала изо всех сил, до хрипоты, надеясь, что кто-нибудь придет мне на помощь.

И не поняла, проснулась ли я от собственного крика и плача или от яростного стука Самохиной в дверь:

— Эй, уберите от меня эту сумасшедшую! Я спать спокойно хочу! — недовольно вопила она.

Сама я пыталась прийти в себя, обхватив до сих пор гудящую голову руками, восстанавливая участившееся дыхание, успокаивая сердцебиение.

А через полчаса, вняв настойчивым просьбам Самохиной, дежурный распорядился перевести меня в одиночную камеру.

Послушно перенеся собственные вещи на новое место, я снова улеглась на кровать и уставилась в темноту перед собой. Спать теперь не хотелось. Возвращаться в кошмар было страшно и почти осязаемо больно. Слишком уж он был яркий и жуткий. Теперь я осталась в одиночестве и предпочитала считать, что всё, что ни делается — к лучшему.

Но под утро, когда всё в камере стало серым и зыбким, словно в тумане, все же уснула и, вопреки моим страхам, мне приснился Дэн. Словно вместо жесткой шконки я снова сплю на мягкой кровати с ним рядом. Прижимаюсь к нему спиной и ощущаю, как его мерное и спокойное дыхание щекочет волосы. Вдыхаю полной грудью запах кофе и геля для душа и чувствую тепло ладоней, обнимающих меня во сне.

Видимо, мое сознание решило, что без этого краткого мига счастья, пусть и иллюзорного, я действительно перешагну грань безумия слишком быстро.

Потому что после пробуждения и завтрака мне стало известно, что сегодня меня собираются этапировать в СИЗО.

Полтора месяца спустя

— Сто пять!

— Принимай!

— Два два четыре!

— Дома!

Пора бы уже привыкнуть к чужим голосам, не дающим спать каждую ночь, но я, как обычно, накрыла голову подушкой, в надежде, что это хоть немного приглушит постоянный шум, шепот, металлический лязг решеток и шорох шагов.

Судя по сопению моих соседок, обе видели десятый сон, не отвлекаясь на подобную ерунду, а я почему-то не могла. И не столько потому, что шум отвлекал. Скорее потому, что боялась снова провалиться в знакомые кошмары, перечень которых стал за этот период гораздо разнообразнее.

Иногда я привычно оказывалась в горящем доме на Лазурной, задыхаясь от дыма и неприятного чувства, как жар от огня обжигает кожу. Иногда до боли в пальцах сжимала дверную ручку, снова переживая тот момент, когда Матвей пытался вытащить меня из запертой ванной. Иногда вынуждена была смотреть в собственные лихорадочно блестящие глаза, в которых читалось откровенное безумие.