Книга Между морем и ветром, страница 16 – Ирина Коняева

— Прямо–таки чувствуешь, – Ксюша покачала головой из стороны в сторону, выражая крайнюю степень ехидства ещё и движением, а не только тоненьким противным голосочком.

— Да вижу за километр! – отрезала Юля и отправила ещё один кусок ярко–красного блаженства в рот. – До чего же ты потрясно готовишь! Дал же Боженька талант!

Ксюша обожала смотреть на то, как подруга ест приготовленные ею сладости. Было в этом что–то безумно волнительное и эстетически привлекательное. Юля умела наслаждаться. И это касалось не только еды.

— А тебе Боженька дал талант подлизываться, – Ксюша не выдержала и рассмеялась. – Так что ты там видишь?

— Ну, – Юлька отправила еще одну ложку торта в рот и, неприлично чавкая, начала перечислять: – ты по–другому красишься, одеваешься более сдержанно, книги начала читать – простите, впервые в жизни! Да ещё и фантастику! Это вообще ни в какие ворота. Плюс, ты стала следить за языком, меньше ругаешься и стараешься особо не выходить из себя. Вот я тебя сегодня весь день нарочно провоцировала, а ты только один раз сорвалась. Ещё месяц назад ты бы после пятого сообщения начала материться. Вывод: влюблённость налицо, ещё и в какого–то интеллигента. Так что давай, рапортуй.

— Ну, точно ты ведьма, – выдала Ксюша привычную фразочку.

— Я умная и наблюдательная, – Юлька поёрзала на стуле, проявляя нетерпеливость. – Ну, давай, рассказывай! Интересно ведь!

— Будто я что–то от тебя утаивала, ха–ха! Сейчас, кофе сварю. Слушай, может, шампанское? В холодильнике есть начатая бутылка. Что–то у меня настроение такое, да и история – без ста грамм, как говорится.

— Давай шампанское. И за встречу выпьем, и книгу обмоем, и потом вину на алкоголь за слёзы свалим. Плакать будем? – поинтересовалась Юлька дальновидно.

— А как же! – Ксюша развела руками и рассмеялась. – Какая любовь без слёз, ты что?

— Да и правда. Чего это я? – притворно возмутилась подруга и захихикала. – Я подготовилась! У меня тушь водостойкая.

— А я тогда схожу умоюсь, – поддержала шутку Ксюша, но, разумеется, никуда не пошла, а только разлила шампанское по бокалам и уселась напротив. – Ну, за любовь.

— И за то, чтобы она не мешала дружбе лучших подруг, – внесла ремарку Юлька.

— Да как она помешает? Мухи отдельно, котлеты отдельно. Вон уже сколько этих влюблённостей было, но дружим ведь, – легкомысленно отмахнулась от проблемы Ксюша. В подруге она уверена на все сто. Разве может что–то случиться? Да ни в жизнь!

— Да не скажи, – Юлька была серьёзна как никогда. – Любовь – штука опасная и непредсказуемая. Всякое бывает. Поэтому и предлагаю подкорректировать тост.

— Не каркай! Ладно, слушай! Только умоляю, Юльчик, не говори, что я круглая дура. У меня всё серьёзно, как никогда. Это просто… Короче, сама поймёшь.

— Мне уже страшно, – подруга выгнула тёмно–коричневую бровь так, что та почти скрылась под блондинистой чёлкой, и посмотрела настороженно.

Уж кто–кто, но она–то никогда не обманывалась характером Ксюши. Точно знала – вся её легкомысленность и ветреность – наносное, искусственное. Если уж любит, то взаправду. Если ненавидит – то надолго. А уж если дружит – на веки вечные и с преданностью Хатико.

И это странное уточнение – совершенно ненужное – заставило Юлю отбросить комфортную рассеянность, сесть прямо, максимально сосредоточиться на разговоре. Она не просто хорошо знала подругу, но и обучалась продажам, поэтому влёт считывала и нервозность жестов, и то и дело проскакивающие мечтательные взгляды в сторону, и даже новые, ранее не свойственные Ксюше, движения, плавные, грациозные, нарочито медлительные.