Книга Катамаран, страница 14 – Александр Ольшанский

— Ой, какая я неуклюжая! – воскликнула она с наигранным смехом, привлекая всеобщее внимание. Ее мокрое платье живописно облепило фигуру.

Паоло присвистнул.

— Вот это научный эксперимент! Изучение сопротивления мокрой ткани воздушным потокам!

Все засмеялись. Таня же, глядя на эту сцену, почувствовала странную смесь досады, зависти и восхищения нахальством соперницы. Она понимала, что никогда не сможет так легко и непринужденно привлекать к себе внимание.

Александр, казалось, не заметил ничьих маневров. Он снова уставился на океан, словно пытался силой мысли разглядеть в его темных водах загадочных волн-монстров.

— Мы могли бы это сделать, – тихо, но очень четко произнес он. – У нас есть идея, есть проектировщик, – он кивнул на Иштвана, – есть повар, – улыбнулся Паоло, – есть связи с египетскими верфями, – взглянул на Самиру, – и есть те, кто знает историю великих экспедиций, – его взгляд скользнул по Бьорну и Анне Мари. – И есть я, который готов быть капитаном этого безумия. Мы – уже команда!

Они сидели и молча смотрели на него. И в этом молчании родилось нечто новое – общая мечта. Хрупкая, безумная, но невероятно притягательная…

Резкий скрип двери рубки вернул Таню в настоящее. На палубу вышел Паоло с подносом, на котором дымились кружки с кофе. Его лицо все еще было серьезным.

— Кофе готов, – бросил он коротко. – Кто хочет – берите.

Никто не двинулся с места. Танино воспоминание о Кипре растворилось, как сахар в горячем кофе, оставив после себя лишь приторный осадок. Они были теми же людьми, но что-то между ними безвозвратно сломалось. Ибица с её мертвым стражем у борта надежно отделила их солнечное прошлое от мрачного и неопределенного будущего. Таня вздохнула и, поймав на себе встревоженный взгляд Александра, попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла кривой и несчастливой. Они были в одной лодке. Но плыли теперь в пугающую неизвестность, и каждый втайне гадал, не сидит ли рядом с ним тот, кто проделает в этой лодке роковую пробоину.

Катамаран, покидая гостеприимные воды Ибицы, казалось, двигался с неохотой, и даже шум рассекаемых волн звучал приглушенно, как шепот заговорщиков. Солнце, поднимаясь над горизонтом, не радовало, а слепило, словно прожектор концлагеря, выискивая малейшие признаки вины на их лицах. Воздух, еще не успевший прогреться, был свеж и прозрачен, но эта кристальная чистота лишь подчеркивала мутную тяжесть, осевшую в их душах.

Александр стоял у штурвала, его пальцы с бессознательной силой впивались в ещё прохладный пластик рулевого колеса. Он смотрел вперед, на бирюзовую гладь, но видел не её, а усталое лицо следователя и желтую ленту, ещё недавно оцепляющую их судно. За его спиной царило молчание, такое густое, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Паоло, обычно заполнявший любое затишье потоком жизнерадостного словоблудия, молча возился на крохотной камбузной площадке. Звяканье посуды и шипение закипающего чайника лишь подчеркивали всеобщую немоту. Бьорн уткнулся в экраны своих приборов, демонстративно показывая, что наука – его единственный достойный собеседник. Иштван, бледный и не выспавшийся, перебирал какие-то схемы, но взгляд его был пустым и устремленным в одну точку. Девушки сидели на корме, стараясь не смотреть друг на друга и тем более – на мужскую часть экипажа.