Книга Катамаран, страница 82 – Александр Ольшанский

Он сжал кулаки. Нет. Не могло это быть ложью. Он чувствовал её. Чувствовал эту гармонию, это растворение. Это не подделать. Нельзя подделать биение сердца, которое, кажется, бьётся в твоей собственной груди. Нельзя подделать тот взгляд, полный такого же изумления и благодарности!

«Она – принцесса, – продолжал мучить его внутренний голос. – А ты – повар. У неё есть Масуд, богатый, влиятельный. Ты для неё – экзотика. Забавное приключение. Как это плавание».

Он посмотрел на звёзды, пытаясь найти в их холодном, безразличном сиянии утешение. И вдруг его осенило. Мысль, простая и величественная, как сама эта ночь.

Вот океан. Он же не просто существует сам по себе. Он смотрит в небо. Его бесконечные воды – это гигантское око, обращённое к бесконечному космосу. Он отражает звёзды, тянется к луне, живёт в вечном диалоге с тем, что выше него. И в этом диалоге – его суть.

Разве то, что было между ним и Самирой, не было таким же диалогом? Двух вселенных, встретившихся на крошечной песчинке-планете? Он отдавал себя ей, а она – ему. И в этом обмене, в этом взаимном отражении, и рождалась та гармония, то самое счастье, которое не подвластно социальным условностям.

Он улыбнулся. Широкая, счастливая, глуповатая улыбка растянула его губы. Бог с ним, со всем! С её прошлым, с его будущим, с опасностями, с мафией, с волнами-убийцами. В тот чудесный вечер в Танжере он прикоснулся к истине. Истине, которая проста, как дыхание, и вечна, как океан, смотрящий в небо. Истине о том, что два человека могут стать одним целым.

Он встал, потянулся, чувствуя, как усталость и сомнения уносятся ночным бризом. Обошёл палубу, проверил крепления, заглянул в рубку, где зелёный экран радара мерцал в такт его успокоившемуся сердцу. Потом снова вышел на палубу и поднял лицо к Млечному Пути.

«Смотри! – Мысленно обратился он к спящей Самире. – Смотри, какая красота. И мы – часть всего этого. Мы с тобой».

И ему показалось, что океан, тёмный и безмолвный, вздохнул в ответ, соглашаясь с ним. Всё будет хорошо. Потому что он любил. В эту ночь, под бездонным звёздным небом, этого было достаточно для целой вселенной.

Катамаран, словно заговорённый, скользил по спокойным водам, оставляя за собой лишь расходящийся поутру рубец на идеальной глади океана. Воздух был прозрачным и сладким, будто его профильтровали сквозь сито тропического бриза.

Поздним вечером, когда остальные уже разошлись по каютам, Александр не мог уснуть. Он сидел за ноутбуком, листая архивные фотографии и документы, присланные Юнгзе. Вот «Кон-Тики», вот улыбающийся Тур Хейердал, вот его дед, Юрий Сенкевич, на палубе «Ра» – молодой, с ясным взглядом и уверенной улыбкой.

Он наткнулся на сканированную копию письма своего деда, адресованную коллеге. Строгий канцелярский язык вдруг сменялся живой, почти озорной репликой: «…а насчёт морской болезни на папирусной лодке скажу так: лучше бы я остался изучать антарктических пингвинов. Те хотя бы не качаются и не пахнут смолой…»

Александр рассмеялся в тишине каюты. Этот простой человеческий момент из жизни великого путешественника вдруг сделал его ближе, роднее. Это был не бронзовый памятник, а живой человек, который так же шутил, боялся и шёл вперёд, несмотря ни на что.