Книга Загадка королевского гобелена, страница 10 – Адриен Гётц

— Нет, знаете, персонал гостиницы опытный, они всё умеют, даже отгонять журналистов.

— Тогда назначьте лучшего.

— Отличный работник, заместитель начальника службы безопасности отеля собственной персоной, будет их водителем, парень надежный на двести процентов. Возьмем одну из трех представительских машин из гаража «Ритца».

— Мне нужно имя, чтобы выписать служебное удостоверение.

— Поль. Это фамилия. Анри Поль^[29].

* * *

В лучах заходящего солнца возносится к облакам тонкий силуэт Вандомской колонны. Диана приветствует Наполеона из окна своего номера.

Она никогда не рассматривала эти комиксы, опоясывающие колонну по спирали до самой вершины: сотни персонажей, великая армия. Завиток дыма, отлитый из зеленоватой матовой бронзы, растаявшие мечты. О чем все это может рассказать? О планах завоевания Англии? Для чего? Завоевать Англию нетрудно. Ей самой на это потребовалось меньше года. А потом, в Париже все-таки лучше. Разве не так?

Все же приятнее находиться в кабинете директора Лувра, чем в моей каморке в Байё. Я смогла там продержаться всего сутки. Вернулась вечерним поездом, день в Париже, встреча-сюрприз на высшем уровне. Позвонить Вандрию? Наверняка жарится под ультрафиолетом в «Интералье»^[30] или качается в клубе «Ритца», дурачок. Нужно вытащить его сюда посмотреть на Гобелен, он мне это обещал; если понадобится, организуем уик-энд Байё – Довиль. Все-таки я первый заместитель, то есть даже выше по рангу, чем помощник хранителя. Думаю, не пройдет и трех месяцев, как мамаша Фюльжанс на меня за что-нибудь взъестся. Посмею ли я сказать это в глаза господину Лувру? Одно его слово директрисе Музеев Франции, что он отзывает меня в отдел египетских древностей, и я наконец-то смогу вырваться из Байё.

Этот кабинет словно пропитан итальянским шиком: тяжелые шторы, черные деревянные панели эпохи Наполеона Третьего с золотой отделкой, кресла красного дерева с обивкой из зеленого бархата. На стенах несколько картин – не слишком редких, чтобы никто не мог обвинить директора Лувра, что он забирает лучшее из запасников для украшения собственного кабинета. Хрустальная линейка, красивый стаканчик для карандашей, наверное купленный в Венеции, круглая кожаная коробочка – такие делают во Флоренции. Над низким книжным шкафом большое полотно Госсека, его лучшего периода, пейзаж 1970-х годов, написанный в командорстве Маньяк^[31], единственный современный штрих – возможно, личная собственность капитана этого огромного корабля. За окнами окаймленная серым камнем Сена. Тишина, порядок, спокойствие, нега в тысяче лье от бежевато-серого декора мамаши Фюльжанс и ее байёнских прелестей, или как правильнее – байёзских, байокасских?

Погруженный в свои бумаги директор, взлохмаченный и смешливый, не поднимая глаз, идет в атаку mezza-voce^[32]:

— Дорогая Пенелопа, как я рад видеть вас снова. У меня остались очень хорошие воспоминания о вашей трехмесячной стажировке в Лувре. Знаю, что могу вам доверять.

Невозможно придумать лучшее начало – и это тепло, вспыхнувшее в голубых глазах в тот момент, когда он поднял голову… Его белоснежная шевелюра чуть растрепана, цепочка карманных часов крепится к бутоньерке, но на запястье «Омега», как у Джеймса Бонда. В неугомонном мозгу Пенелопы тут же возникает вопрос: а что там в кармашке, куда уходит цепь, – лупа, медальон, портрет, прядь волос, старинные часы, которые надо заводить через день? Он назвал меня по имени; если он продолжит в таком же духе, я сниму очки. И буду неотрывно смотреть на него. Поиграем в Бельфегора. В Греко^[33]. Мне нечего терять. Я в Байё, черт побери!