Книга Карамболь, страница 10 – Александр Ольшанский

— Недостоверна? – переспросил он, и в углах его губ заплясали весёлые чертики. – И в чём же, позвольте спросить, заключается эта недостоверность по вашему мнению?

Ободрённый тем, что его ещё не выгнали, Фердинанд принялся за свой тщательно заготовленный устный доклад. Он говорил о гадюке Рассела, о её размерах, о невозможности проникнуть в вентиляционную отдушину, о свойствах её яда. Он говорил страстно, горячо, забыв о робости, тыча пальцем в невидимые схемы в воздухе.

Артур Конан Дойл слушал его, не перебивая. Когда Фердинанд закончил, в комнате повисла тишина.

— Юноша, – наконец произнёс писатель. – Вы знаете, что такое карамболь?

Фердинанд смущённо потупился.

— Я часто слышу это слово… Моя девушка, она испанка, довольно часто его произносит. «¡Caramba!»

Конан Дойл рассмеялся. Звучно, от всей души.

— Остроумно сказано! – воскликнул он. – Но я не об испанском восклицании. – Он подошёл к столу и провёл рукой по сукну. – Карамболь. Безлузный бильярд. Суть не в том, чтобы загнать шар в лузу. Их тут и нет. Суть – в точном расчёте, в тонком касании, в том, чтобы твой биток коснулся других шаров, создав идеальную комбинацию. – Он посмотрел на Фердинанда прямо. – Литература – во многом тот же карамболь. Я беру реальный факт – один шар. Добавляю к нему вымысел – второй шар. И ударом не кия, а своего пера создаю комбинацию, которая, будем надеяться, кажется читателю идеальной. Да, моя змея – литературный вымысел. Но сама история… о, она совершенно реальна.

— Реальна? – прошептал Фердинанд.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла женщина – леди Джин Лекки, жена писателя. Её спокойное, доброе лицо выражало лёгкое беспокойство.

— Артур, я услышала весьма оживлённые голоса… О, у нас гость?

— Джин, дорогая, – повернулся к ней Дойл, и его лицо смягчилось. – Этот молодой человек только что устроил мне диспут на тему зоологии в детективной литературе. Очень познавательно.

— Кстати, юноша, хорошие писатели выкладывают в своих книгах гораздо меньше, чем знают сами. А вот плохие писатели пытаются сделать всё наоборот! А теперь пора для пятичасового чая. Самое время прекратить словесную баталию и перейти к мирным переговорам за чашкой «Ассам».

И пока леди Джин с лёгкой улыбкой удалилась, чтобы распорядиться о чае, Фердинанд стоял, чувствуя себя абсолютно сражённым. Его разоблачительный пыл угас, сменившись жгучим любопытством. Какая реальная история стояла за «Пёстрой лентой»? И каким образом рассказ про карамболь, бильярд и сам этот удивительный пожилой писатель были связаны с его тревожным предчувствием невероятных событий в размеренной жизни Пирса-младшего?

Комната, в которую их пригласила леди Джин, дышала уютом, радикально отличавшимся от строгого и забитого книгами до потолка кабинета-бильярдной. Здесь были мягкие диваны, кружевные салфетки на полированных столиках и вид на ухоженный сад, где розы «во фрунт» вели себя с достоинством отставных полковников. А в воздухе гостиной уже витал аромат свежезаваренного чая – густого, терпкого, того самого, что англичане называют «кровью империи».

— Садитесь, молодой человек, – жестом указала леди Джин на кресло. – Артур, не заставляй гостя стоять, словно просителя. Ты же не епископ на аудиенции.