Книга Карамболь, страница 27 – Александр Ольшанский

И факт, как это часто бывает с важными событиями, остаётся фактом – ни Паркеры, ни Пирсы так и не узнали об этом событии. Они продолжали жить своей жизнью, враждуя и подозревая друг друга в низменных помыслах, в то время как их питомцы, эти невольные заложники семейной вражды, нашли свой, тихий, странный и до конца необъяснимый способ заключить перемирие. А где-то в ливневой канализации Лондона покоился маленький и древний красный рубин – немой и никому не ведомый свидетель трагедий и великих истин. Возможно, и той истины, что питомцы, при всей их комичности, порой куда мудрее и великодушнее своих хозяев, мнящих себя разумными.

Вечер в доме Паркеров всегда был временем, когда сквозь тонкие стены дуплекса доносилась какофония жизни, столь отличная от благоговейной тишины у Пирсов. Но в тот вечер за их ужином царила не привычная перепалка, а тягостное, гнетущее молчание. Уолли сидел, уставившись в тарелку с тушёной бараниной, которую его мать, Миранда, пыталась оживить с помощью обильного количества перца и специй.

— Ну что ты такой бука, сынок? – не выдержала, наконец, миссис Паркер, откладывая вилку. – Словно на похоронах побывал. Уж не влюбился ли ты, наконец? Хотя, глядя на твою физиономию, в это как-то не верится.

— Оставь его, Миранда, – проворчал мистер Джинджер Паркер, разламывая хлеб. – Парень взрослый. Может, у него свои заботы. Мотор там, этот… или ещё что.

— Какие у него заботы? – всплеснула руками миссис Паркер. – Целый день возится с этой железной коляской, а вечером ходит, как привидение! Может, это всё из-за соседского мальчишки? Я видела, они сегодня вечером о чём-то шептались у палисадника. Уж не втянул ли он тебя в какие-нибудь свои учёные дурости?

Пока Джинджер и Миранда Паркеры препирались за ужином, Арчибальд, не обращая внимания на крики, устроился на коленях у Уолли. Это была редкая честь. Тяжёлый, тёплый комок шерсти на его коленях был единственным существом, которое, казалось, понимало его смятение в тот вечер.

Уолли молча ковырял вилкой в мясе. Признание деда лежало у него в кармане, обжигая кожу, как раскалённый уголь. Он слышал голоса родителей, но слова доносились до него, словно сквозь толстое стекло. Он смотрел на отца, добродушного и практичного пекаря, навечно пропахшего ванилью, и на мать, эмоциональную и прямолинейную парикмахершу, и думал о том, что они, вероятно, сгорели бы со стыда, узнав правду о деде.

— …И вечно эти Пирсы с их высокомерными манерами! – продолжала между тем Миранда, найдя новую цель для своего раздражения. – Их мальчишка, поди, тоже нос воротит от нашего Уолли! Думает, он лучше, потому что латынь всякую зубрит! Чистюля этакий!

— Молчи, Миранда, – с неожиданной резкостью оборвал её Джинджер. Его обычно добродушное лицо стало суровым. – Нечего на людей кидаться. Отец его, Ричард, ещё при старике Германе совал свой нос в наши дела… Вечно что-то высматривал, по дому бродил. Словно что-то искал. Странный тип. Инженер одним словом.

Уолли поднял голову. Фраза отца «словно что-то искал» прозвучала для него зловещим эхом. Значит, старик Пирс действительно что-то подозревал! Может, он тоже нашёл какие-то следы? Может, эта многолетняя холодность между семьями была не просто соседским снобизмом, а имела под собой почву?