Книга Карамболь, страница 38 – Александр Ольшанский

— А браслет? – перебил его покрасневший Уолтер. – Тот, что показал тебе, когда уже возвращались от ячейки?

— Браслет? – Джозеппе махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Да, старинный, серебро, хризолиты… ничего особенного. Очень приятная вещь, конечно. Как я вам и сказал по пути. Но то, что в ячейке… – он снова схватился за голову. – Santo cielo!

Уолли вырвал свою руку.

— Значит, всё настоящее? – его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения.

— Настоящее? – Джозеппе закатил глаза. – Это более чем настоящее! Это бесценно! Ну, то есть, конечно, есть цена… но она астрономическая!

Они стояли на тротуаре, и прохожие обтекали их, как вода камень. Трое молодых людей и один почти плачущий от восторга итальянец. Фердинанд чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его худшие опасения подтвердились. Сокровища были настоящими. И это знание было не менее тяжёлым, чем сами драгоценности.

— Значит, я прав! – воскликнул Уолли, и его лицо озарилось торжествующей улыбкой. – Мы богаты!

— Si, si! Богаты! – подхватил Джозеппе. – Но, синьор… такие вещи… их нельзя просто так продать на рынке! Нужны связи! Осторожность! Я… я могу вам помочь! Умоляю вас! Я знаю людей…

— Никому ни слова! – резко оборвал его Фердинанд. – Вы получили свои деньги, Риччи? Получили? Тогда на сегодня всё.

Он взял Джулию под руку и кивком показал Уолли, что пора уходить. Уолли, не сводящий с Джозеппе взгляда, полного жадности и расчёта, нахмурился, но последовал за ними.

Джозеппе проводил их взглядом, и его восторг постепенно сменился хитрой, задумчивой улыбкой. Он посмотрел на массивное здание банка, затем на удаляющиеся фигуры, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который когда-то, возможно, горел в глазах Германа Паркера. Огонёк возможности. Новый шар в этой опасной партии был запущен, и он, Джозеппе Риччи, уже видел, как может отрикошетить биток.

* * *

Возвращались они молча, но на этот раз тишина для каждого из них была разной. Или так могло показаться со стороны. Уолли шёл, засунув руки в карманы и уставившись в мостовую; его лицо выражало туповатое, но упрямое торжество. Фердинанд чувствовал, как в нём борются научная одержимость, моральный ужас и какая-то детская, запретная радость от причастности к великой тайне. Джулия же, казалось, была поглощена изучением витрин модных магазинов, но время от времени её губы складывались в лёгкую, хитрую улыбочку.

Когда они поравнялись с кондитерской на Бейкер-стрит, Джулия внезапно остановилась.

— Знаете, джентльмены, – заявила она, – после такого потрясения нормальный человек нуждается в порции сладкого. Иначе можно впасть в меланхолию. А меланхолия, как известно, портит и цвет лица, и аппетит к приключениям. Я объявляю чрезвычайное положение и требую эклеров за ваш счёт, Ферди.

Они устроились за привычным столиком у окна. Уолли заказал самый большой кусок сливочного торта, что было истолковано Фердинандом как попытка заесть стресс, а Джулией – как первый признак превращения в нувориша…

День, последовавший за визитом к Джозеппе, выдался на редкость томным и душным. Воздух над Лондоном напоминал влажную, протухшую вату. Солнце, спрятавшееся за слоем грязно-белой мглы, не грело, а лишь усиливало удушье, наполняя город парным молоком предгрозового марева. Даже вороны на карнизах сидели, раскрыв клювы, с видом философов, разочарованных в мироздании.