Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 49 – Юлия Алейникова

— Я не знаю. Возможно. Но Борис Владиславович был очень дружен с Николаем Викторовичем, возможно, поэтому? – Клавдия Филимоновна изо всех сил хотела сохранить репутацию супруга.

— А что же с обвинением и требованием денег?

— Ну, это как раз понятно. После смерти Николая Викторовича его семья оказалась в сложном материальном положении. А супруга Николая Викторовича, возможно, была не в курсе решения мужа, отсюда это недоразумение. Это было крайне неприятно, но Борис Владиславович вошел в ее положение и предложил посильную денежную помощь. Ни о каких угрозах или скандалах речи не было. Мария Дмитриевна была очень благодарна нам за помощь.

— А как фамилия Марии Дмитриевны?

— Рубцова. А зачем вам? Я же объяснила, это было недоразумение, – беспокойно проговорила Клавдия Филимоновна.

— На всякий случай. А где она проживала до войны?

— На Таврической улице.

— А кем работал ее муж?

— Он работал в каком-то издательстве. Возможно, в «Научной книге»? Я точно не помню.

Майор заставил-таки Клавдию Филимоновну отыскать довоенный адрес Рубцовых, несмотря на ее сопротивление.

Стоя перед дверью пятнадцатой квартиры, майор внимательно изучал медные таблички, а также картонки и фанерные прямоугольнички с фамилиями жильцов в надежде найти нужную. Фамилию Рубцовых он нашел на самой заметной, изящно оформленной медной табличке, очевидно, когда-то эта квартира целиком принадлежала им. Позднее, в ходе уплотнения, стали появляться на двери новые имена и фамилии. Ну что ж, один звонок. Будем надеяться, что Рубцовы еще проживают в этой квартире. Майор скрестил пальцы на удачу.

Дверь открыла молодая женщина с орущим свертком на руках.

— Здравствуйте, доктор, заходите! – тряся несчастное чадо, воскликнула женщина. – Всю ночь не спим, соседи ругаются, а что я могу поделать? И укропную водичку даю, и животик глажу…

— Я не доктор! – остановил ее майор, у которого от криков младенца начинала идти кругом голова и который уже успел преисполниться сочувствия к соседям молодой мамаши. – Я из уголовного розыска! Мне бы Рубцову! Марию Дмитриевну!

— Не врач? – разочарованно пробормотала женщина, еще энергичнее тряся ребенка. – Да когда же он придет? Хоть неотложку вызывай! – Про майора она, кажется, уже забыла.

— Мне бы Марию Дмитриевну, – настойчиво повторил майор, перекрикивая орущего младенца.

— А она в комнате, по коридору вторая дверь, – махнула рукой женщина.

Комната, в которой проживали Рубцовы, была перегорожена на три части, из которых получились что-то вроде предбанника, в котором стояли коляска, вешалка, висел на стене велосипед, а в углу возвышалось старинное зеркало под потолок в резной позолоченной оправе, и две вполне приличные комнаты.

— Добрый день! Мне бы Марию Дмитриевну, – топчась в предбаннике, подал голос майор.

— Добрый день. – Из двери справа появилась маленькая худенькая старушка с повязанным вокруг головы полотенцем. – Вы ко мне?

— Мария Дмитриевна? К вам.

— Проходите, – снимая полотенце, пригласила старушка. – Извините за мой вид, но у нас Ванечка болеет, это мой правнук, всю ночь плакал, голова просто раскалывается. Спасибо Зое, хоть сейчас его в коридор унесла.

— Понятно. Сочувствую. У меня, когда внук родился, тоже такое бывало, – понимающе покивал головой майор.