Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 77 – Юлия Алейникова

— И вы попробовали?

— Ну да. – Капитан заметил, что речь хозяйки стала как-то мягче, разговор пошел легче. – Прежде чем начать практику, я как следует все обдумала. Я не аферистка и собирать стадионы, обещая массовое исцеление, не могу. Частная практика другое дело. Но и работать с кем попало мне тоже не хотелось. Бандиты, жулики всех мастей, их глупые жены – фу, мерзость. И я подумала: как бы мне создать клиентуру, избежав подобного контингента?

— И что же вы придумали?

— Творческая интеллигенция, – коротко ответила мать Евдокия. – Люди интеллигентные, воспитанные, мнительные, впечатлительные, при этом, как правило, достаточно состоятельные, во всяком случае, не нищенствуют, а если взять балетных, так эти еще и насквозь больные, а опыт работы с больными суставами и связками у меня был, – самодовольно усмехнулась хозяйка.

— И как же вы воплотили в жизнь ваш план?

— Да проще простого, – пожала плечами целительница. – Я живу в двух шагах от Мариинского театра. Познакомиться с артистами и войти, как вы говорите, в доверие у меня шансов не было, а вот технический персонал, гримеры, костюмеры и прочее, – другое дело, эти люди в театре занимают особое место главных сплетников и наперсников. Так вот, я вычислила за пару месяцев Катерину, познакомилась с ней на улице, пригласила к себе, с нее все и пошло. Милая женщина. Добрая, честная и недалекая, – с удивившей капитана прямотой поведала мать Евдокия, точнее Елена Борисовна.

— А зачем вам этот дурацкий псевдоним? – решил поинтересоваться он.

— Ну придумала по глупости в начале, для антуражу, а теперь вроде как поздно что-то менять, не будешь же всем клиентам – а некоторых я лет десять уже знаю – рассказывать, что меня иначе зовут, а это так, для флеру?

— Да. А что же Коваленко?

— А Коваленко обратилась ко мне через Катерину, но видно было, что все эти нетрадиционные методы лечения доверия ей не внушают, была у меня раз пять, не больше. Это все.

Елена Борисовна производила впечатление человека открытого, прямого, но капитана отчего-то не оставляло чувство, что его разыграли, что за всей этой прямотой и искренностью кроется умный, холодный расчет и что-то важное в общении с Денисенко он явно упустил.

— Пап, ты ко мне сегодня не приезжал? – ковыряясь с замком, спросила Марина, придерживая телефон одним плечом, коленом нажимая на дверь и пытаясь повернуть ключ в замке.

— Нет, Мариш, зачем мне, я бы предупредил. Да и вообще, ты же позавчера ко мне заезжала.

— Да у меня тут с замком какая-то ерунда, не открывается. Я с репетиции приехала, а в квартиру не попасть.

— А может, ты на другой замок закрыла? – предположил отец. – Я прямо сейчас приехать не смогу, попроси соседей помочь или к нам поезжай.

Мысль обратиться к соседям Марине понравилась: к родителям тащиться не хотелось, далеко, да и вещи она уже все свои перевезла. Ни помыться, ни переодеться. Соседей Марина не знала, но бабушка их всегда хвалила, и потому она бесстрашно нажала звонок соседней квартиры, а когда дверь распахнулась, заорала чуть не в голос.

На пороге стояла смерть. Точнее, скелет. Точнее, что-то похожее на шамана с острова Пасхи или еще из каких диких мест.

Татуировка покрывала эту личность с макушки и до пояса черных штанов, на лице был череп, на груди скелет, вокруг какие-то жуткие закорюки, и весь он был покрыт весьма витиеватыми, зловещими символами.