Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 26 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

Крутилину очень хотелось возразить. Мол, а ваши обстоятельства разве не ужасны? Почему тогда сами не промышляете на большой дороге? Однако сдержал себя.

Петрунькин нагнал сыскарей на улице:

— Извините. Вынужден червонец вернуть. Принять его не могу. Вдруг заработан нечестно? Вдруг у такого же бедолаги стащили?

— И где мне этого бедолагу искать? А вам, вернее, вашей Глашеньке, червонец пригодится…

— Восхищаюсь я вами, Иван Дмитриевич, – признался Яблочков в трактире, куда они с Крутилиным зашли после визита к Петрунькину.

— Тебе не восхищаться, учиться надо, пример брать. Чтобы, когда кресло мое займешь, не загордился, сострадание к людям не потерял. Ну, давай, за здоровье Глашеньки!

Домой на Кирочную Иван Дмитриевич приехал поздно, Никитушка уже спал. Перед Всенощной, как и положено, подкрепились кутьей с взваром. Надели валенки, шубы, шапки – и в церковь. Из-за газовых фонарей звезд на небе было не видать, но все равно на душе царил праздник.

Вернулись под утро, усталые, Иван Дмитриевич разговелся, графинчик водочки выкушал, да и Прасковья Матвеевна от рюмочки не отказалась.

— Ну что, спать? – предложил захмелевший Крутилин.

— Сперва давай свечки на елке зажжем и подарки разложим. Вдруг Никитушка раньше нас проснется?

Вчера, пока отпрыск с нянькой катались на горке, дворник внес в квартиру двухсаженную ель и установил ее в гостиной на крестовину. Прасковья Матвеевна украсила ее конфектами, орешками и игрушками. Перед приходом Никитушки дверь в гостиную закрыла на ключ, и как ни крутился сынок у замочной скважины, увидеть ель не смог.

Иван Дмитриевич аккуратно, чтоб, не дай бог, не устроить пожар, зажег свечи. Супруга принялась раскладывать на столике подарки:

— Няньке отрез на платье, дочке ее тряпичную куклу. Дворника пятеркой поздравишь, его детям купила лото. Кухарке тоже отрез, а ее сынку игрушечный вагончик конной дороги.

— Ух ты! – восхитился Крутилин.

Детство начальника сыскной было тяжелым и голодным, да и подобных игрушек в его времена не делали, деревянных солдатиков за счастье почитал. Поэтому обожал играть с сыном. Особенно в пожарную команду – Никитушка на каланче поднимал флаги, Крутилин трубил в дудку, по этому сигналу из ворот выезжал брандмейстер, за ним бочка с водой, а следом на телеге команда бравых пожарных.

— А лошадка где? – уточнил Иван Дмитриевич.

— На кухне спрятана. Яблочков твой явился, когда Никитушка уже с прогулки пришел. Не стала я гостиную отпирать, чтобы раньше времени не просочился. За печкой лошадка, сходи, принеси.

Однако за печкой Иван Дмитриевич обнаружил лишь поварский нож, бесследно исчезнувший с полгода назад. Весь дом тогда обыскали, а вот, оказывается, где прятался.

— Не может быть, – воскликнула Прасковья Матвеевна, когда Крутилин вернулся с пустыми руками. – Сама за печь прятала.

Иван Дмитриевич сходил с супругой, чтоб та убедилась.

— После Яблочкова кто-нибудь приходил? – спросил он Прасковью Дмитриевну.

— Трубочист.

— Ну-ка опиши его…

— Обычный старичок. Сказал, что наш трубочист пневмонию подхватил, а он вместо него…

— На кухню заходил?

— А как же.

Крутилин в исступлении бил ногами в дверь. Потому едва не упал, когда ее открыли. Отодвинув Феклу, Иван Дмитриевич, с револьвером в руке, прыжком проскочил через сени и ворвался в светлицу. Но там лишь полная луна из окошка тускло освещала пустой стол, да теплилась в красном углу лампадка.