Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 36 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— Узнаете или нет? – крикнул он.

Михаил Антонович быстро взглянул на фотографию.

— Узнаю, – пробормотал он непослушным языком.

Фогель щелкнул медальоном и спрятал его обратно в жилетный карман.

— Зачем? – спросил он с яростью.

— Это… Это не я… – Грюбер попытался вжаться поглубже в подушку. – Это не я…

— Да хватит уже отпираться, – сказал человек в черной шинели. Он повернулся к барону. – Достаточно. Вы увидели то, что хотели. Теперь вам надо уходить. Этот человек скоро умрет. И как только он это сделает, я буду находиться тут как официальное лицо. Я приглашу полицию, обследую место происшествия и вынесу вердикт – самоубийство.

Фогель медленно протянул руку.

— Спасибо, Иван Федорович.

Следователь принял руку и пожал ее.

— Надеюсь, вы помните.

— Да, – ответил Фогель. – Конечно. Никому. Никогда.

Он снова наклонился над Грюбером. Внимательно осмотрел его лицо.

— Я доволен, что вижу вас таким, – сказал Фогель. – Это не вернет мне дочь, но… Впрочем…

Не договорив, он выпрямился и быстро ушел из комнаты.

Следователь подошел к двери.

— Мирон! – крикнул он. – Веди их сюда!

Вернувшись к Михаилу Антоновичу, человек в черной шинели достал небольшой пузырек, откупорил затычку и, прищурясь, отмерил три капли прямо в открытый рот лежащего. Грюбер вдруг почувствовал, что дышать стало легче. И сознание больше не похоже на патоку. Он все еще не мог пошевелиться, однако на смену панике вдруг пришла бешеная надежда. Михаил Антонович не совсем понимал, что с ним происходит. Конечно, его отравили там, за столом… И Фогель – оказывается, он был отцом той девочки, что нашли в Проточном… Но значит, что и Вера – его дочь? Однако, что там говорил Печенькин? Разве он может быть их отцом?

В комнату вошел казачий полковник, Лавр Петрович. А за его спиной Грюбер увидел золотистую головку Веры.

— Это… противоядие? – спросил Михаил Антонович у человека в шинели.

Тот кивнул.

— Скорее! Дайте еще! Я могу умереть.

Человек в черной шинели ничего не ответил. Он спрятал пузырек в карман и, не обращая внимания на Грюбера, подошел к полковнику.

— Надеюсь, я не переусердствовал. Доктор Зиновьев сказал, что трех капель достаточно. Но ты, Мирон, все же последи, вдруг наш гость окажется более прытким, чем надо.

— Я вас узнал, – послышалось от кровати. – Вы – судебный следователь Скопин. Вы приходили ко мне…

Иван Федорович Скопин, все так же не реагируя больше на Грюбера, поманил к себе Веру. Та подошла, скромно опустив глаза.

— Ну, что, – сказал ей Скопин. – Актриса из тебя – хоть сейчас в театр! Молодец, на! – Он протянул ей несколько банкнот.

Вера взяла деньги, засунула их себе в лиф.

— Платье оставишь? – спросила она неожиданно низким и хриплым голосом.

— Платье нельзя, – строго ответил Скопин. – Платье надо вернуть.

— Ну, ты и жид, – ответила Вера.

— Иди, переодевайся в свое, – приказал следователь. – Если увижу, что ты стырила платье – все твоей мамке расскажу.

— Да срать я хотела и на тебя и на твое платье! – обиженно крикнула Вера, гордо развернулась и ушла.

— Так, теперь ты, – обратился Скопин к Печенькину.

— Тоже денег дадите? – осклабился тот. – Я не прочь.

— Ты и так сегодня хорошо заработал, – сказал Иван Федорович. – Ведь весь банк себе в карман сунул. Думаешь, я не заметил?

— Да ладно! – обиделся банкомет. – Обыскивать, что ли, будете?