— Что это было? — проговорил смущенно. — Кажется, я слышал голос Ильи Семеновича…
— Да, это был его голос, в записи. Что вы сейчас чувствуете? — осторожно спросила Мария.
Кто его знает, вдруг про жену вспомнил, а про нее забыл. И сейчас уставится в недоумении: дама, а вы кто вообще такая? И что делаете в моем кабинете?
Однако Венедиктов посмотрел на нее с благодарностью.
— Проступили какие-то воспоминания, но они нечеткие, размытые. Но кое-что я вспомнил отчетливо. У меня действительно была жена, ее звали Марина…
— Вы вспомнили, как она выглядела?
— Блондинка с мягкими милыми чертами лица, с голубыми глазами, которые, казалось, всегда полны света… Но кто тогда та женщина, та брюнетка, которую я видел в похоронном бюро?
— Вам хотели внушить, что она и есть ваша жена.
— Боже, какой бред! Но зачем?
— Чтобы заставить вас найти карту и отдать ее тем людям. Вы же помните этого злобного карлика… Его зовут Конрад Карлович. Эти воспоминания никуда ведь не делись?
— Да-да… Но Илья Семенович… Зачем он делал это?
— Его тоже заставили. Шантажировали.
— Но это ужасно…
— Вы помните, что мы с вами нашли карту Вестингауза?
— Ох, и правда! — Венедиктов вскочил. — Поедемте скорее, пока не поздно, посмотрим, что там спрятано!
— Если ничего не пропало за сто с лишним лет, не случится и еще за день-другой…
— Нет, нет, непременно нужно ехать сейчас же! Я чувствую, это важно!
— Ну, если вы так считаете… — Мария посмотрела на часы.
Что ж, время еще есть, дома ее никто не ждет, кроме недописанного романа. Да что там недописанного, он едва начат. А она тут возится с этим…
— Так вы поедете со мной? — Венедиктов не сумел скрыть нетерпение.
— Конечно. Только позвоню одному человеку.
— Простите, я вас отвлекаю, — спохватился он, — у вас, наверное, дела, муж…
— Дела у меня и правда есть, — неожиданно для себя сказала Мария, — роман совсем не двигается, но что-то мне подсказывает, что наши поиски карты пойдут моему роману на пользу. А муж… Вот вы считаете, что у вас была жена. У меня тоже был муж. Только в отличие от вас я прекрасно знаю, где он сейчас находится. Живет с новой супругой и прекрасно себя чувствует. Так что…
Она тут же рассердилась на себя. С чего это ей вздумалось откровенничать с незнакомым человеком? Но Венедиктов не отреагировал на ее слова, он схватил куртку и выбежал из кабинета. Мария с трудом поспевала за ним, на ходу набирая номер своего знакомого полковника. Быстро протараторив все, что велела Надежда, поскорее отключилась, чтобы не отвечать на вопросы Армена.
Закончилась ночь крови и ужаса.
Ночь, когда вечный могущественный Вавилон был разрушен и разграблен степными варварами, ночь, когда воды священного Евфрата стали красными от крови.
Наступило утро, сырое и пасмурное, как всякое утро после кровавого побоища.
По высохшему руслу канала, по которому скифы ворвались в Вавилон, брела слепая старуха. Своими незрячими глазами она видела бесчисленные трупы, но не оплакивала их — ее глаза давно выплакали все слезы. Она слышала довольный клекот стервятников, слышала тихий шепот смерти, чувствовала ее горький, безысходный запах.
Тут и там пировали грифы и бродячие собаки. Давно у них не было такого обильного пира.
Старуха шла, не обращая внимания на пирующих падальщиков, и вдруг среди изувеченных мертвых тел почувствовала слабое биение живого сердца. Она направилась на этот едва различимый звук, опустилась на колени перед телом, в котором еще теплилась жизнь.
Это был жрец, один из служителей Зиккурата. Из спины его торчал обломок тростниковой скифской стрелы.
— О, Господин Баал! — прошептала старуха. — Помоги мне вернуть душу в тело этого человека! Его душа еще не вошла в бронзовые ворота Царства Мертвых…
Она собралась с силами, выдернула стрелу из неподвижного тела, приложила к ране целебную горную траву, которую всегда носила в холщовом мешочке на шее, перевязала чистой тряпицей. Потом перевернула жреца на спину, достала из своей котомки глиняную бутылочку, поднесла ее к безжизненным губам и наклонила, чтобы смочить их.
И случилось чудо — неподвижное тело вздрогнуло. Жрец открыл глаза, узкие и холодные, как глаза змеи.
— Слава Господину Баалу, ты жив! — проговорила старуха. — Боги Подземного мира еще не приняли тебя!
Жрец поднял голову и огляделся.
— Где он? — спросил старуху.
— О ком ты говоришь, сынок?
— О бородатом степном варваре, который унес наконечник священного копья.
— Стоит ли говорить о каком-то наконечнике, если минувшей ночью варвары унесли тысячи человеческих жизней, тысячи душ? Стоит ли говорить о нем, когда пали мужчины и женщины, воины и жрецы Зиккурата?
— Людей на свете много, и жрецов достаточно, а наконечник священного копья — один, и я должен его вернуть.
— Я не понимаю тебя, жрец, но могу ответить на твой вопрос. Варвары разграбили великий город, разорили священный Зиккурат и покинули стены Вавилона. Им тесно среди стен, они не могут долго дышать горьким воздухом города. Сейчас они пируют на равнине перед Западными воротами.
— Вот как! Тогда мне нужно идти туда…
Жрец попытался подняться на ноги, но сил в его теле не хватило, и он снова упал на глинистую землю.
— Ты слишком слаб, чтобы идти куда-то, — проговорила слепая старуха, покачав головой.
— Но мне надо… непременно надо найти того скифа и вернуть священный артефакт.
— Ты не дойдешь…
— Старая женщина, ты смогла вернуть меня к жизни — дай же мне силы, чтобы выполнить мой долг!
Слепая старуха снова покачала головой:
— Это не в моих силах…
— Сделай хоть что-то! — Жрец схватил ее за морщинистую шею. — Сделай что-нибудь, старая женщина, или, клянусь Баалом, я задушу тебя.
— Так-то ты отблагодаришь меня за добро!
— Мне жаль, старая женщина, я не хочу быть неблагодарным, но мой долг — вернуть священный Гилареш.
