Книга Укол китайским зонтиком, страница 104 – Наталья Николаевна Александрова

— Так не упал же, – нахмурился Евгений, – к тому же времени с тех пор прошло много. Не скрываю, силовых методов не люблю, предпочитаю действовать убеждением. Или уж без крови. Так что, Валерий Петрович, не надейся, сам пытать я тебя не стану. И никого не позову на допрос с пристрастием. Ты-то думаешь, что придут люди, и ты под шумок тут как-нибудь улизнешь. Не будет никого, я ведь мертв. – Он скупо улыбнулся. – Твоими, так сказать, заботами. Нет меня нигде. И здесь тоже нет. И никогда не было. Тетка та в коридоре молчать будет, ей работу потерять неохота. Это если ты жив останешься. А если мертв, то тем более. Уж не дура она последняя, чтобы самой признаться, что человека постороннего к тебе пропустила.

Тем более что смерть твоя будет признана совершенно естественной, уж в этом будь уверен. Так и в свидетельстве будет сказано: остановка сердца. Бывает такое, медики знают: пережил человек сильный стресс, вот как ты с аварией да с Тузиком, вроде откачали, а потом вдруг – раз! – и сердце не выдержало.

Так-то вот. Так что в последний раз предупреждаю, Валерий Петрович, давай-ка рассказывай подробно, на кого ты работаешь, кто велел тебе меня убить и за каким, как говорится, чертом. Вроде бы дорогу я никому не переходил, так что колись, гнида лысая, а то сдохнешь в этой богадельне! – последние слова Евгений рявкнул и тряхнул кровать так, что больной невольно застонал.

— Ты не понимаешь… – прохрипел он, – это очень-очень могущественный человек…

— Кто он? Значит, это не шеф? – Евгений по привычке поднял глаза вверх. – Николай Иванович не в курсе?

— Нет. Он – нет. Он кое-что знает, но понимает все неправильно. Постарел наш шеф, живет прошлым, мыслит даже не вчерашними, а сто лет назад ушедшими категориями. На покой пора Николаю Иванычу, мемуары писать и какао по утрам пить. Утром – какао, вечером – кефир для пищеварения.

До Евгения дошло, что его собеседник нарочно уводит разговор в сторону, в этом тоже заключается искусство ответов на вопросы, проходили они и такое в школе разведки.

— Ну, раз не хочешь по-хорошему, – с грустью сказал Евгений, – придется по-плохому.

С этими словами он подошел к капельнице, стоявшей в углу.

— У нас с тобой по-хорошему никогда не получалось, – ответил Валерий, беспокойно следя глазами за его манипуляциями.

Евгений подтащил стойку капельницы к изголовью кровати, укрепил резервуар с раствором и ловким движением привязал руки больного ремнями.

— Говорил ведь уже, что по ядам я на учебе первым был, – сказал он, втыкая в вену иглу капельницы, – а теперь смотри!

Он достал из кармана пузырек темного стекла, так что непонятно было, какого цвета жидкость там находится, и набрал полный шприц.

Стало видно, что жидкость красно-коричневая, как свернувшаяся кровь. Евгений проколол шприцем резервуар и впустил жидкость. Видно было, как она тихонько растворяется в прозрачном растворе.

— Смотри, Валерий Петрович, – сказал Евгений, поворачивая краник, – смотри, как смерть в тебя потихоньку капает. Больно не будет, просто сознание потеряешь. Ну, по-прежнему не хочешь говорить? Кому ты продался? Не поверю, что за идею работал, ты у нас – материалист, всегда деньги любил.

— Он… он сам меня нашел.

— Кто он? Не тяни резину, помрешь ведь!

— Если я заговорю, он меня найдет и убьет, как Куркину убил.