Нет, эта открытка была старинная, дореволюционная, и на ней была изображена молодая дама в пудреном паричке и роскошном платье с кринолином из переливчатого бледно-голубого шелка, расшитого блестящими камушками.
На шее у этой дамы было поразительное ожерелье, сверкающее множеством бриллиантов, посредине красовался овальный камень необыкновенной величины. В общем, красота немыслимая, принцесса из сказки.
Беда только в том, что я давно уже выросла, вышла из того возраста, когда девочки часами рассматривают картинки с принцессами и выменивают их друг у друга. Меня это и вообще мало волновало, а сейчас мое положение настолько паршивое, что вовсе не до принцесс.
Я машинально сунула открытку обратно, под обложку тетрадки, и собралась уже уходить, как тут зазвонил телефон.
Я схватила трубку.
Звонил Вася.
— Привет, – проговорил он вполголоса каким-то странным тоном. – Ты как, не суеверная?
— Что? – переспросила я. – Ты чего так тихо говоришь?
— Да я на съемочной площадке! – прошипел он. – Извините, Михал Михалыч… да, я сейчас выйду!
В трубке что-то стукнуло, хлопнуло, и Вася заговорил нормальным голосом:
— Извини, я тут на съемках одного сериала…
— Везет же некоторым! – фыркнула я.
— Так ты не суеверная? – повторил Вася свой странный вопрос.
— Вроде бы нет, – ответила я после непродолжительного раздумья. – А в чем дело?
— Да тут, понимаешь, труп сыграть нужно, женский, само собой, а все актрисы отказываются…
Он хмыкнул, словно ему было неловко продолжать, но все же закончил свою мысль:
— Ты же знаешь, есть у актеров такое суеверие – сыграешь труп, и с тобой самим может что-нибудь случиться. А ты, кстати, на ту актрису немножко похожа, чей труп нужно сыграть. Так ты как, не против? Или мне другого кого искать?
— Да мне все по фигу, лишь бы деньги заплатили! – ответила я с напускной лихостью. – Я сейчас в таком положении, что не могу позволить себе никаких суеверий!
И это была чистая правда, потому что в кошельке у меня осталось триста двадцать рублей с мелочью. И все.
— Ну тогда приезжай прямо сейчас на станцию метро «Черная речка», там тебя встретит Андромеда, – обрадованно сказал Вася. – Она тебя и привезет к нам…
— Кто? – переспросила я удивленно.
— Андромеда, помощник режиссера. Ты ее сразу узнаешь, у нее такая прическа и все остальное…
Я оставила все деньги барменше из кафе в качестве чаевых и помчалась к метро.
Вагон мне попался свободный, я села и от нечего делать открыла черную тетрадь.
Карета остановилась перед неприметной калиткой в задней стене парка. Дверца открылась, внутрь заглянул высокий мужчина в черном плаще и черной шелковой полумаске.
— Прошу вас, ваше преосвященство! – проговорил незнакомец вполголоса, протягивая кардиналу руку. – Дальше придется идти пешком.
— Кто вы? – спросил кардинал, вглядываясь в черты мужчины в черном.
— Я друг, – ответил тот. – Меня прислала графиня де Ламотт.
Услышав знакомое имя, кардинал опасливо огляделся, оперся на руку незнакомца, выбрался из кареты и последовал за ним в парк.
Насколько можно было судить, они находились в новой части парка, неподалеку от Большого Трианона. Именно здесь чаще всего проводила время королева. Здесь она устроила подобие крестьянской фермы, где развлекалась, изображая простую пастушку. На этой ферме для нее содержали овечек, тщательно вымытых в лавандовой воде и надушенных любимыми духами королевы.
— Прошу вас проследовать сюда, ваше преосвященство! – провожатый указал кардиналу на узкую дорожку, которая вела между рядами аккуратно подстриженных кустов к маленькой мраморной ротонде.
Кардинал медленно пошел по этой дорожке – и вдруг его сердце забилось, как у восемнадцатилетнего юнца.
На пороге ротонды появилась женская фигура в черной шелковой накидке.
Хотя опущенный капюшон не позволял разглядеть лицо, кардинал узнал эту стройную фигуру, эту величественную и в то же время грациозную походку, ничуть не изменившуюся со времени их первой встречи…
Это было двадцать лет назад. Тогда он, еще совсем юный прелат, вместо своего заболевшего дяди встретил будущую королеву в Страсбурге, на пути в Версаль, где ожидал ее венценосный жених. Он помнил все, как будто это было только вчера.
Лакей в золоченой ливрее распахнул дверцу кареты, и Мария-Антуанетта, спустившись по обитым красным бархатом ступенькам, двинулась навстречу самым знатным людям Эльзаса, которые пришли на площадь, чтобы приветствовать свою будущую королеву. Молодой принц де Роган, прелат и племянник епископа, стоял впереди этой небольшой группы. Ему выпала честь говорить с юной австрийской принцессой от лица всех своих соотечественников. Но он увидел ее нежное лицо, голубые, как васильки, глаза, рассыпанные по плечам золотые волосы, тонкую талию – и потерял дар речи.
— Что с вами, милорд? – проговорил вполголоса барон де Рэ, стоявший за спиной молодого прелата. – Вам дурно?
— Все в порядке, барон! – отозвался тот и пошел навстречу своей судьбе.
Вот и сейчас он быстрыми, решительными шагами пошел навстречу стройной женщине, спускавшейся по ступенькам ротонды. Ему показалось, что время вернулось на двадцать лет назад, и он – не кардинал, красивый представительный мужчина сорока восьми лет от роду, а все тот же молодой прелат, лишившийся дара речи при виде прекрасной австрийской принцессы…
Подойдя к королеве, он смиренно поклонился и проговорил дрожащим от волнения голосом:
— Благодарю вас, ваше величество, за то, что вы уделили мне свое драгоценное время.
