Онлайн книга «Прятки с тенью»
|
— Михал Михалыч, – почтительно обратился Вася к этому клоуну. – Вот та женщина, о которой я вам говорил. Судя по Васиному тону, это был режиссер. Он повернулся ко мне, насупился, дернул себя за волосы и проговорил неожиданно мощным басом: — Ну, не очень похожа, конечно, но на безрыбье, как говорится… все равно, ничего более приличного мы сейчас не найдем. Она хоть как-то играть сможет? Все это время он разговаривал с Васей, как будто меня здесь вообще не было. Мне стало немного обидно, и я подала голос: — Ну уж труп-то я как-нибудь сыграю. Я, между прочим, была помощником режиссера, так каждый вечер падала, как труп, мне не привыкать… Режиссер посмотрел на меня так, как будто внезапно заговорил осветительный прибор или вентилятор, и снова дернул себя за волосы. При такой привычке неудивительно, что он почти совсем облысел. Вася за его спиной сделал страшные глаза и показал знаками, чтобы я помалкивала и делала, что велят. — Ну-ну, – проговорил режиссер после недолгой паузы. – Ладно, попробуем. Начнем со сцены в морге. Я было подумала, что меня опять куда-то повезут, но они, оказывается, устроили морг прямо тут, в особняке: отгородили часть кухни, убрали из нее всю мебель и кухонное оборудование и поставили несколько металлических столов. В этом был один большой плюс: здесь было не так холодно, как в настоящем морге. Я разделась, легла на стол. На большой палец ноги мне привязали бирку с номером, и начались мои мучения. Минут сорок меня гримировала симпатичная толстенькая девушка – наводила смертельную бледность, рисовала синие тени под глазами и прочие приметы безвременной кончины. Под конец она нарисовала у меня на груди кошмарную рану и побрызгала вокруг красной краской. Потом полчаса ставили свет. Надо сказать, ощущение не из приятных – лежишь голая, а вокруг тебя снует толпа мужиков. Правда, они смотрели на меня, как на предмет мебели, так что и я постепенно перестала комплексовать и погрузилась в свои мысли. Хуже другое. За это время я совершенно отлежала спину на жестком столе и все же замерзла – хоть и не настоящий морг, но полежите-ка в голом виде на металле! Правда, по словам гримерши, от холода я приобрела более натуральную бледность. Тут наконец пришел Михал Михалыч, подергал себя за волосы и пророкотал: — Ну как ты лежишь? — А что не так? – подала я голос. — Все не так! – воскликнул он. – Ты лежишь как мороженая курица, а не как жертва безжалостного убийства! В твоей позе нет никакого трагизма! Никакой выразительности! Твоя поза неубедительна, она ничего не сообщает зрителю! Он еще полчаса внушал мне, как я должна своей позой выражать трагизм ситуации. В процессе этого внушения у меня зачесалась спина, но я не смела пошевелиться. Наверное, от этого с трудом сдерживаемого мучения на моем лице появился тот самый трагизм, которого раньше не хватало, Михал Михалыч оживился, скомандовал: «Мотор!» – и отснял целых три дубля. Как потом мне объяснил Вася, раньше он снимал не сериалы, а настоящее полнометражное кино, поэтому относился к своей работе серьезно и делал ее как положено – с дублями, с подвижной камерой и прочими приемами. Вася считал, что при таком отношении долго он не продержится. Наконец режиссер смилостивился надо мной и сказал: «Снято!» |