Книга Прятки с тенью, страница 39 – Наталья Николаевна Александрова

И даже платье у нее точно такое же – голубого атласа, расшитое сверкающими камушками.

Только на открытке у нее еще было ожерелье потрясающей красоты, а на этом портрете вместо того ожерелья была нитка жемчуга. Конечно, жемчужины были крупные, но все равно не шли ни в какое сравнение с тем ожерельем.

Тут дверь библиотеки скрипнула, раздались шаги, и в поле моего зрения возник мужчина лет сорока в вельветовых брюках и темно-сером свитере. По его спокойному, умиротворенному виду без признаков шизофрении и нервного расстройства я поняла, что он не принадлежит к съемочной группе. Вообще, довольно приятный мужчина. Я порадовалась, что он застал меня в этой сцене, а не в первой, в морге. Здесь на мне хоть что-то было надето.

Пройдя несколько шагов, незнакомец увидел меня, остановился, потом попятился.

— Ох! – проговорил он, забавно встряхнув головой. – Вы живы? Слава богу! А то я уже подумал, что здесь, как в романе Агаты Кристи, – труп в библиотеке!

— Так оно и есть, – грустно сообщила я. – Этот самый труп я и должна изображать.

— И что, вам непременно нужно здесь лежать? – проговорил он сочувственно. – Ваши все в гостиной пьют кофе. Вы к ним не хотите присоединиться?

— Я бы с удовольствием, – вздохнула я. – Да только нельзя: режиссер не велел вставать. Сказал, что поза очень удачная. Натуральная. Велел ее сохранять.

— Да, поза действительно очень натуральная, – согласился мой собеседник. – Что же делать? Может быть, попросить Венеру Викторовну, чтобы она принесла вам кофе сюда?

— Да разве эта Мегера… пардон, Венера Викторовна кого-нибудь слушается?

— Надеюсь, меня она послушается, – он улыбнулся. – Вообще-то, это мой дом.

— Так вы – здешний хозяин! – запоздало догадалась я.

— Каюсь, это так. И зовут меня Андрей Константинович.

— А меня – Жанна… – представилась я. – Только мне сказали, что вы в отъезде.

— Был в отъезде, да вернулся, решил посмотреть, как проходят съемки. Очень я люблю кино, и рад, что хоть как-то могу к нему прикоснуться. Ну, так как насчет кофе?

Я не удержалась от такого соблазна.

Через несколько минут экономка, женщина средних лет с крысиной мордочкой, принесла на подносе две чашки кофе. Меня она окинула ненавидящим взглядом, впрочем, на хозяина дома тоже посмотрела неласково. Он только усмехнулся:

— Строга! Не одобряет моего увлечения кино!

Я хотела предложить ему уволить противную бабу, но промолчала, поскольку это не мое дело.

Андрей Константинович устроился за маленьким инкрустированным столиком, а я пила кофе лежа, бережно сохраняя позу трупа. Оказалось, что это не так трудно, только нужно было следить, чтобы кофе не пролился на тщательно нарисованную рану. Андрей Константинович поглядывал на меня с улыбкой. Взгляд его мне понравился – без наглости и превосходства. И улыбка приятная. Кофе его экономка заваривала отлично, за это небось ее и держат.

В процессе такого увлекательного занятия я решила совместить приятное с полезным, а именно удовлетворить свое любопытство, и спросила хозяина, кто эта красивая дама на портрете.

— Мария-Антуанетта, – сообщил он. – Несчастная королева Франции, казненная во время Великой французской революции.

— Ах, ну да, я видела про нее фильм! – решила я продемонстрировать свою эрудицию.

Про открытку, которую я нашла в переплете старой тетради, я не стала упоминать – к чему говорить лишнее? Договорилась же я сама с собой, что, во‐первых, никому больше не буду доверять, а во‐вторых, меньше болтать.