В руках у ювелира была черная бархатная подушка, на которой лежало, сверкая и переливаясь, поразительное ожерелье, усыпанное сотнями первоклассных бриллиантов. В центре его красовался овальный камень необыкновенной красоты и удивительного размера, обрамленный бантами из чудесных синих сапфиров.
— Не правда ли, удачная работа? – с показной скромностью проговорил Бассанж.
— Оно великолепно! – выдохнул кардинал, обретя дар речи. – Поистине оно достойно только королевы!
— Что ж, ваше преосвященство, – вступил в разговор Бемер, потирая руки, – позвольте ознакомиться с бумагами.
— Извольте, – кардинал повернулся к своему секретарю, тот положил на стол рядом с ожерельем несколько листов, исписанных ровным почерком нотариуса. – Итак, полная стоимость ожерелья составляет миллион шестьсот тысяч ливров. Сто тысяч я внесу немедленно, на остальную сумму передаю вам заемные письма, подписанные самой королевой. Ее величество обязуется полностью расплатиться с вами за два года, первый платеж вы получите не позднее конца июля…
— Прекрасно, прекрасно! – Бемер склонился над бумагами, внимательно разглядывая подпись королевы.
— Не беспокойся, мой друг! – проговорил Бассанж. – Мы имеем дело с его преосвященством, поэтому можем быть совершенно уверены, что дело пройдет без сучка без задоринки. Род де Роган – один из древнейших в королевстве, и слово его членов так же надежно, как слово короля. Может быть, даже надежнее.
— Разумеется, – кивнул Бемер. – Тем не менее прошу вас, ваше преосвященство, поставить здесь свою подпись. Ведь в данном случае вы выступаете как поручитель.
— Разумеется, – кардинал взял перо и размашисто начертал внизу документа: «Луи Рене Эдуард де Роган-Гемене».
— Прекрасно! – проговорил Бемер, пересчитывая тем не менее деньги, которые передал ему секретарь кардинала. – Все же сумма очень большая, поэтому следует быть чрезвычайно внимательным… все в порядке, здесь сто тысяч, ваше преосвященство.
— Значит, я могу забрать ожерелье?
— Без сомнения. И не забудьте, что следующий платеж должен поступить в конце июля.
По лестнице я поднималась с трудом, потому что все тело болело, как будто меня целый день лупили палками.
Все-таки работа актера – очень тяжелая, даже если тебе нужно всего лишь изображать труп!
Дома все было спокойно.
При моем появлении Федор выглянул в коридор и проговорил:
— А, это ты!
— А ты кого ждал? – огрызнулась я.
— Дверь закрой как следует!
Я закрыла дверь на замок, на крюк и на задвижку. Теперь к нам никто не проникнет.
Успокоившись на этот счет, я прошла в свою комнату.
Вид развороченной печки и пулевое отверстие в стене напомнили мне о странных событиях в этой комнате, о вторжении каких-то злоумышленников, о перестрелке…
Так, подумаем еще раз. Эти двое шли с целью открыть тайник в печке.
Но в этом тайнике не было ничего, кроме старой тетрадки в коленкоровом переплете. Неужели из-за этой тетрадки они устроили весь этот переполох?
Это вряд ли.
Тогда, возможно, в тайнике было еще что-то, кроме этой тетрадки?
Я вытряхнула тетрадку на стол.
При этом из нее выпала открытка с портретом Марии-Антуанетты.
Ну вот, теперь я, по крайней мере, знаю, кто эта красивая дама на открытке… Я вспомнила хозяина особняка и загрустила. Вот ведь приятный такой мужчина, вежливый, кино любит, богатый и, кажется, не женат. Как было бы мило нам с ним познакомиться поближе! И что? Да ничего, он забыл о моем существовании, как только вышел за порог библиотеки. Такой мужчина не для меня. А для меня – подлец Генка. Вспомнив своего бывшего муженька, я заскрежетала зубами, а чтобы отвлечься от мрачных мыслей, села за стол и еще раз оглядела открытку.
