Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 32 – Наталья Николаевна Александрова

Нет, конечно, были там какие-то кружки, которые, надо сказать, быстро захирели.

С погодой, как я уже говорила, нам не повезло, тем летом были очень частые дожди, поэтому мы ужасно скучали. И от скуки буквально лезли на стенку.

Ко мне-то это не относилось, я привыкла проводить время одна, играла в телефоне, нашла в клубе шкаф с невостребованными книжками и пыталась читать, одна девочка научила меня плести фенечки…

Не могу сказать, что я была довольна той жизнью, но все же можно было продержаться до конца смены. Если бы не Маринка Зотова. И не ее подружки.

Теперь я понимаю, что виной всему было отвратительное руководство лагеря. Собрали человек сто детей, которым совершенно нечем было заняться.

Уже потом, в институте, я прочитала у кого-то выражение «Праздность — мать всех пороков». Это уж точно.

Маринка Зотова была крупная рослая девица из очень обеспеченной семьи. Но в данный момент ее родители разводились и делили нажитое имущество, поэтому им было не до Маринки, ее и сплавили в первый попавшийся лагерь, чтобы не мешалась под ногами. Привез Маринку на шикарном «Мерседесе» водитель — хмурый немолодой мужик. Привез, вытащил из багажника чемодан и уехал не прощаясь, как видно, не считал уже Маринку хозяйкой.

Как я сейчас понимаю, хоть у Маринки и был тогда сложный жизненный период, ее родители разводились со скандалом и про нее вообще забыли, тем не менее от природы она была самая настоящая сволочь, это не лечится.

Начать с того, что она перессорила всех девчонок в нашей спальне. Причем действовала очень хитро. Сегодня приближала к себе одну, завтра — другую, и наговаривала этой на ту, первую.

Как я уже говорила, мы все были вместе двадцать четыре часа в сутки, да еще и погода подвела, так что мы либо торчали в клубе, либо в спальне валялись по кроватям, так что волей-неволей слушали все разговоры, ничего нельзя было скрыть.

По прошествии времени у Маринки образовалась своя постоянная компания из трех девиц. Кроме Маринки, троица включала еще двоих — Таньку Булкину и Аниту. Вот именно: не Аню, не Анюту, а Аниту, так она себя называла.

Танька было здорова как корова и глупа как пробка. Даже нам тогда ясно было, что в развитии у нее явная задержка, а как уж ее взяли в коллектив обычных детей, непонятно. Ну, частный лагерь, посмотрели сквозь пальцы. Хотя стоило только ее увидеть…

Коротко стриженная голова, глаза смотрят без всякого выражения и вечно полуоткрытый рот. Она обожала леденцы на палочке и сосала их бесконечно. Зубы, конечно, были плохие.

Анита была полной противоположностью Таньке. Маленького роста, худенькая, хрупкая с виду. Голос тихий, носик остренький, разговор вкрадчивый… Она была очень хитра и умела подольститься. Умела также натравить Таньку на кого-то, да так, чтобы самой при этом остаться в стороне.

Эти трое занимались тем, что изводили не только девчонок из нашей комнаты, но и других. Со своими у них получалось лучше всего. В дело шло все: сыпали песок в постель и зернышки шиповника за шиворот, связывали мокрые шнурки на кроссовках, прятали телефоны, совали в карманы шелковых блузок открытые шариковые ручки, чтобы паста измазала все. У меня путали нитки для плетения.

Кстати, та девчонка, которая меня научила плести разные фенечки, продержалась в лагере меньше недели, позвонила старшей сестре, и та увезла ее, не вдаваясь в объяснения ни с кем.