Книга Сокровище кикиморы, страница 70 – Людмила Горелик

Выйдя на улицу, Сковородникова поежилась от холода. На ней была шуба, теплый пуховый платок, купленный недавно у Прасковьи Ивановны, однако северный ветер пронизывал.

К коттеджам от общежития вела узенькая тропка, расчищенная среди сугробов. Машины близко к коттеджам не подъезжали, останавливались возле общежития. Да и люди здесь ходили нечасто. Дом, в котором жили Соргины и Астрова, находился к общежитию ближе всех.

Сковородникова прошла мимо огороженного низеньким штакетником, заваленного сугробами палисадника Соргиных с одинокой акацией и вышла ко второму крылечку – это был вход на половину Астровой.

В ответ на звонок Княгиня Марья Алексеевна почти сразу же выглянула в заиндевевшее окошечко веранды и открыла дверь.

— А я вас уже жду! – голос ее звучал, как всегда, очень громко, четко, уверенно. – Входите, входите же! Холоду напустите! Проходите скорее в комнату!

Помещение веранды было маленькое. Соня быстро шагнула через порог, оказавшись в тоже маленькой прихожей. Вопреки приглашению, дверь в комнату была прикрыта, а распахнута кухонная дверь.

На кухне, где они уселись за красивый круглый столик, Соня быстро согрелась. Княгиня хлопотала возле стола.

— Эти котлетки мы будем есть с вашей гречневой кашей, – говорила она. – И с салатом.

И на столе появились хорошенькие маленькие котлетки в красивой мисочке. Рядом с тарелками стояли рюмочки, был также графинчик с вишневой наливкой.

Софье Мефодьевне уже рассказывали коллеги, что Астрова любит и умеет принимать гостей. Все было действительно очень вкусно, включая самодельную наливку. Как выяснилось, Марья Алексеевна сама готовила ее из вишен.

Женщины выпили по рюмочке, потом по второй. Наливка была сладкая, густая – настоящий вишневый сок, только пьяный. После третьей Софья почувствовала себя совершенно свободно, а Княгиня развеселилась. Говорили о литературе, потом Астрова рассказывала об аспирантских годах, а после перешли на институтские новости.

Когда Астрова стала в четвертый раз наполнять ее рюмку, Софья Мефодьевна возразила:

— Нет-нет. Наливка очень вкусная, но уже хватит.

— Как?! – удивилась Княгиня. – А за Новый год? Мы ведь с вами не выпили за новый, 1972 год!

Это был важный повод. Выпили еще по одной.

— Однако, сказать правду, как-то он плоховато начался, этот год… – начала Сковородникова, прожевав салат, которым закусывала.

— Да, – согласилась Астрова. – Начался плоховато… Я здесь, в Б., с 1955 года, и первый раз у нас в институте убийство. Жалко Ольгу Васильевну, царствие ей небесное… Кстати, а про Геннадия Ивановича что слышно? Вчера мне Безухин сказал, что его перевели в общую палату…

— Да, перевели. Вера Петровна теперь может там сидеть около него. Бедная Вера Петровна, она очень переживает.

Лицо Княгини приняло загадочное и даже злое выражение.

— Еще бы Вере Петровне не переживать! Из-за нее ведь все!

Софья удивилась:

— Почему из-за нее? Это сам Геннадий Иванович утюг забыл выключить. Когда галстук гладил.

— При чем тут утюг? – Астрова вскинула бровь. – Утюг тут вообще ни при чем.

— А почему Вера Петровна виновата? – все же решила уточнить Сковородникова.

Княгиня была уже сильно раздражена:

— Ну, не знаю, чем она сумела его привлечь. Ничего в ней хорошего нет! Эти женатые мужчины, якобы верные своим женам, бывают совершенно непредсказуемы! вы что, не знаете разве, что у Веры Пафнутьевой был роман с Соргиным?!