Книга Не оставляй меня, Малыш!, страница 102 – Татьяна Бочарова

— Садись, отдыхай, — велела она Алексею. Тот лениво развалился на диване, глядя, как сноровисто и ловко Лизавета хозяйничает за столом, раскладывая посуду, нарезая хлеб и колбасу тонкими ломтиками. — Ну гляди, высший класс, правда? — Она отступила на шаг, любуясь своей работой. — Присаживайся.

Он подсел к столу, стараясь не обращать внимания на близкое соседство розовых, обтянутых тонкими капроновыми чулками Морковкиных коленок и до неприличия низко вырезанное декольте ее кофточки.

— Давай, Лёшечка, за успех, — Лизавета подняла рюмку. Раздался мелодичный звон. — Успех, он всем нужен, и тебе, и мне. Ты пей и кушай давай. Не стесняйся, я еще нарежу.

Она придвинула свой стул совсем вплотную к Алексею, и тот уже начинал жалеть, что привел ее сюда, понимая, что дело не ограничится одними лишь посиделками за столом. От этого он злился на самого себя, и одновременно ему хотелось еще выпить, чтобы перестать ощущать всю глупость своего положения.

Лизавета снова наполнила рюмки до самых краев.

— Теперь за счастье. — Она коснулась щекой его виска, как бы случайно, невзначай. — Ой, Лёшечка, как я соскучилась по тебе. Ходила, искала повсюду, думала, может, встречу где на улице, сюда шла, знала, вытуришь меня к такой-то матери.

— Лиз, мы ведь договорились. — на всякий случай, без особой надежды, напомнил Алексей.

— О чем договорились? — Морковка цепко обхватила его за плечи. — Ни о чем мы не договаривались! Ни о чём! Почему такая несправедливость: одним всё, что ни пожелается: и муж богатенький и развлекуха скуки ради, а другим — сплошная параша? Я тебя спрашиваю, почему? — Лизкины глаза блестели, щеки разгорелись, от ее молодого, разгоряченного тела шел терпкий, сладковатый запах. — У меня ведь, Лёшечка, какое счастье? Ложиться подо всех этих уродов да по зубам получать — вот оно, счастье мое, все, как есть, на ладошке поместится. — Она вытянула перед его лицом узкую ладонь с тонкими красивыми пальцами и, совсем понизив голос, жарко прошептала ему в ухо: — Одна радость была — ты, да и той не стало. Жаль тебе. что ли? Совестно перед своей красавицей? Так она, поди, не совестится, когда по ночам с мужем в койке барахтается! Хочет — приходит, хочет — уходит, а ты жди ее, как Бобик. Тортики ей покупай! Эх, Лёша, ни черта ты не понимаешь, такой же, как все мужики. — Ее пальцы уже пронырливо забирались к нему под рубашку. Одним ловким движением Лизка перемахнула со стула к Алексею на колени. — Ну же, не тормози. Или правда она из тебя все силы выпила?

Он резко выпрямился, подошел к дивану, точно куль с тряпьем, сгрузил на него Лизавету.

— Раздевайся.

— Сейчас, сейчас, — она засуетилась, вскочила, — сейчас. А давай мы по-хорошему, чтоб как у людей. Я сделаю, мигом. — Лизавета дернула на себя диван, пулей подлетела к комоду, вытащила чистое белье.

Алексей молча и равнодушно смотрел, как она застилает простыню, взбивает подушки, стаскивает через голову свою позорную кофточку.

— Ну как? — Морковка осталась стоять в одних тонюсеньких трусиках и чулках, прикрепленных к кружевному пояску.

— Сойдет.

Она кивнула и легла. Ткнулась лицом в подушку, наморщила нос:

— О-ля-ля. Во разит-то французскими духами. Все наволочки провоняла твоя принцесса, кажется «Хьюго Босс».

Алексей не спеша приблизился, наклонился к самому ее лицу.