Книга Не оставляй меня, Малыш!, страница 105 – Татьяна Бочарова

Лизавета глядела на него искоса, внимательно и весело, тоненько хихикнула.

— Ты чего? — Он уставился на нее с недоумением.

— Да нет, ничего, — она вытянулась поудобнее на простыне, — так, анекдот вспомнила.

— Какой еще анекдот?

— Рассказать? Идет Илья Муромец по лесу, видит у Змея Горыныча головы узлом завязаны, Соловья-разбойника кто-то мордой в дупло засунул, Баба-яга сидит по уши в своей ступе и трясется от страха. Развязал Муромец Горыныча, Соловью помог выбраться из дупла, подает руку Бабе-яге и спрашивает:

— Кто ж это вас так?

Та робко улыбается:

— Эх, Илюшенька, до чего ж ты хороший, когда трезвый. А то — свистишь не так, летишь не так… — Лизавета звонко расхохоталась.

Алексей улыбнулся.

— Ты на кого это намекаешь?

— Да на тебя, конечно. Кабы не жрал ты водку, как лошадь, да не дрался, цены б тебе, Лёшечка, не было. — Морковка ласково потрепала его по щеке. — Дура я, сама твоей зазнобе адресок дала. Не сказала бы, она, может, и не отыскала тебя. Был бы ты мой, как прежде. Сигаретку дашь?

— Бери.

Она закурила, свернулась калачиком у Алексея под боком.

— Больно зла была на тебя тогда, оттого и плюнула. Пусть, думаю, мается она, как я намаялась.

— Чего это ты зла была? — без особого интереса с просил Алексей.

— Здрасте, — Лизавета выразительно хмыкнула. — он и не помнит! Ты, когда с Мугутдином подрался и тот тебя уволил, бешеный был, аж трясся. Мне мужички стукнули, что у вас там заварушка. Я дела побросала и ходу к сторожке. Гляжу, ты мне навстречу топаешь, глаза от злости белые. Ну, я, на свою голову, попробовала тебя уговорить пойти к Мугутдину, повиниться, чтоб остаться на рынке.

— А я чего?

— Чего, говоришь? — Лизавета усмехнулась. — Отметелил за милую душу. Я потом два дня еле ноги таскала, спасибо, что не убил. Раззявый-то по сравнению с тобой — дитя малое. — Она глубоко затянулась и проговорила с грустью: — Потом еще мне Санек добавил, глаз изуродовал. Я сердитая была на всех мужиков, а на тебя пуще всех. Не стерпела… а надо было стерпеть. Ты б меня сейчас не гнал.

— Да я тебя и не гоню, — вполне дружелюбно проговорил Алексей, на которого Морковкин рассказ произвел впечатление. Сам он, хоть убей, не помнил ничего из того, что она говорила.

— Правда? — Морковка вдруг уткнулась носом ему в грудь.

Несколько минут они лежали молча, Алексей чувствовал ее горячее дыхание на своей коже. Потом Лизавета подняла голову, заглянула ему в глаза.

— Знаешь, какая у меня мечта? Самая-самая заветная?

Он покачал головой.

— Чтоб ты меня сюда, к себе… жить… Я б тогда, как верная собака, служила тебе.

— Зачем мне собака? — Алексей равнодушно пожал плечами.

— Ну не собака, рабыня. Стирала на тебе, готовила. Хочешь, выручку свою отдавать буду, а ты дома сиди, не работай?

— Ты это серьезно? — Он окинул ее насмешливым взглядом.

— Конечно, серьезно. Ты ведь болеешь, тебе отдыхать надо. Я ж понимаю…

— Чего ты понимаешь? — вдруг разозлился Алексей. — Дурь плетешь, слушать противно.

— Ладно, буду молчать, — покорно согласилась Морковка, — это ж я так… помечтала просто. Мечтать ведь не вредно, Лёшечка.

— Глупые у тебя мечты. — Алексей докурил и, приподнявшись на локте, глянул на стоящий на столе будильник. — Смотри-ка, уже пятый час.

— А у кого они не глупые, мечты-то? — нараспев протянула Морковка и сладко зевнула.