Книга Не оставляй меня, Малыш!, страница 146 – Татьяна Бочарова

Из коридора послышался шум, весёлые голоса. Бодро протопали многоногие шаги, кто-то громко, басисто хохотнул, ему ответил звонкий заливистый девчачий смех.

— Кажется, уходят, — вполголоса сказала Женя.

Алексей поспешно отодвинул тарелку. Громко лязгнул замок.

— Мама! — позвал из прихожей звонкий голосок, тот самый, что смеялся минуту назад. — Мам! Ты где?

— Я тут, — отозвалась Женя.

Дверь распахнулась.

— Ой, здрасте. А я смотрю, куртка чья-то висит. Думала, может, кто из мальчишек забыл, хотела догонять. — Она смотрела на Алексея с удивлением и любопытством и улыбалась приветливо, но немного сдержанно.

Ничего в ней не было от Жени: ни хрупкости, ни ярких южных красок, ни изящной грации. Светлые прямые волосы, светлые брови, в сложении чувствуется крепкая кость. Лицо широкоскулое, подбородок упрямо выдается вперед.

Только глаза были материнские, синие, как море в полный штиль, в окружении пушистых ресниц.

— Лида, это отец пришел, — будничным тоном проговорила Женя. — Помнишь его?

Лида покачала головой, улыбка сбежала с ее губ.

— Ты ведь говорила… — начала она, растерянно глядя на мать.

— Я говорила, что он уехал в Германию, — спокойно подтвердила та, — это неправда. Никуда он не уезжал, жил все это время в Москве, только далеко от нас, в другом районе.

На лице Лиды отразилось недоумение.

— Я… не совсем понимаю…

— Садись, — перебила ее Женя, — поешь вместе с нами. Суп тебе налить?

— Налей. — Девушка послушно подошла к столу, уселась поближе к матери. Воцарилась напряженная тишина.

Алексей не мог поверить своим глазам: как же она похожа на него, отражение в зеркале, да и только.

— Что ж, так и будем молчать? — спросила Женя, хлопоча у плиты.

— А что я? — Лида невозмутимо пожала плечами. — Пусть он говорит. — От ее приветливости и улыбчивости не осталось ни следа, лицо ерло холодным и непроницаемым, губы плотно сжались.

— Слышал? — Женя обернулась к Алексею. — Характер у нее твой, как, впрочем, и все остальное.

Он кивнул, не отрывая взгляда от Лиды. Та тоже глядела на него, пристально, в упор, чуть прищурившись.

— Хочешь спросить, где я был, почему ни разу не пришел? — обратился к ней Алексей.

— Типа того. — В ее тоне отчетливо слышалась язвительность.

— Дело в том, что я… что мы с твоей мамой… сильно поссорились. Точнее, я обидел ее. Здорово обидел, так, что она не захотела меня простить и была совершенно права. Я ушел и больше не возвращался, потому что знал, что очень виноват и мама не желает меня видеть. Так вот и жил, Лида, скучал по вам, но сделать ничего не мог.

— А теперь что изменилось? — сухо спросила Лида.

— Ничего, — Алексей улыбнулся, — просто прошло слишком много времени.

— Печальная история, — усмехнулась она и покачала головой.

— Напрасно смеешься, — Женя поставила перед ней тарелку супа, — если уж говорить совсем начистоту, все было не совсем так.

— Ты о чем? — Лида покосилась на мать с удивлением.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас.

— Почему? Считаешь, я не доросла до правды? По-твоему, лучше кормить меня баснями, вроде той, что я только что услышала?

— Это не басня, — спокойно проговорил Алексей, — это и есть правда. Может быть, не полная, но правда, суть, по крайней мере, именно в том и заключается.

— Заключается в чем? — Лида повернула к нему разгоряченное лицо. — Вы поссорились, и ты не появлялся больше десяти лет? Жил в каком-нибудь часе езды и ни разу не навестил меня. Не платил алименты, не присылал подарки — мать корячилась, чтобы поставить меня на ноги, вкалывала по двенадцать часов в сутки. А теперь, значит, прошло много времени? Можно объявиться и думать, что я наделаю в штаны от счастья!