Книга Не оставляй меня, Малыш!, страница 154 – Татьяна Бочарова

Они как в воду глядели: никуда она не уедет, останется навсегда в тесной и грязной хрущевке, перевезет туда Стёпку, будет плакать и мучиться — это её крест, и никуда ей от него не деться. Лишь бы успеть, добежать вовремя, пока ещё не случилось непоправимое.

Он никогда не думал, что умереть — это так сложно.

На войне он видел смерть сотни раз, лицом к лицу, научился жить в постоянном ее ожидании, почти привык не думать о ней, хорошо знал, как ее перехитрить.

Теперь впервые смерть была его союзницей, избавительницей, почти что другом. И вдруг оказалось, что она не желает приходить по чужому приказанию, смеется, оскаливая клыкастую пасть, увиливает, выскальзывает из пальцев, точно призрак…

Алексей лежал в кухне на полу и слушал, как смерть со змеиным шипением струится из плиты. Все конфорки были включены, он дышал приторным, сладковатым запахом газа… и не умирал. Сознание оставалось ясным как стеклышко, только руки и ноги налились свинцовой тяжестью.

Сколько ещё нужно так лежать — пять минут, десять, а может, час? Время потеряло счет, застыло на каком-то отрезке, перестало двигаться вперед.

Алексей хотел закрыть глаза, и в этот момент к горлу вдруг подкатила удушливая тошнота.

Его выворачивало наизнанку, тело сводили судороги, изо рта текла кровь. Но он всё равно не умирал…

Внезапно в дверь позвонили — раз, затем другой, третий. Как же они все его достали, подохнуть спокойно иго не дадут. Наверняка это соседи: почувствовали запах газа и теперь не уйдут, пока им не откроют.

Трезвон действительно не прекращался, к нему присоединился громкий стук. Алексей подполз к плите, подтянулся на руках, одну за другой завернул конфорки. Шипение прекратилось.

Он попытался подняться, но сил не было. Его снова вырвало, глаза резало от нестерпимой боли. Наконец ему удалось встать на ноги, цепляясь за боковину кухонного столика.

Он стоял и качался, словно былинка, слушая, как дверь сотрясается от громовых ударов. Потом нащупал позади себя табурет, ухватил его за ножку и со всего маху долбанул им по окну. Стекло со звоном раскололось на куски. В кухню рванул свежий апрельский воздух, прогоняя удушливый запах смерти.

Алексей чувствовал, как наполняются им легкие, как стихает мучительный спазм в желудке и горле. И одновременно с этим его охватила бешеная ярость на самого себя, за то, что он остался жив, за то, что вдыхает полной грудью спасительный кислород, за то, что какой-то стук в дверь помешал ему осуществить задуманное.

Права Настя, никакой он не герой, а, кажется, обыкновенный трус. Что же с ним стало за эти годы?

Дверь трещала под ударами, в неё явно лупили ногами. Алексей, пошатываясь, вышел в прихожую, повернул замок.

На площадке стоял сосед-алкаш, тот самый, что некогда помешал их с Настей свиданию.

— Тебе что, жить надоело? — прохрипел Алексей. — Сколько я ещё буду здесь видеть твою харю?

— Дай полтинник. — Мужик икнул и решительно шагнул на порог квартиры.

— Куда прёшь? — Алексей схватил его за рубаху. — Ты мне чуть дверь не выломал.

— Дай полтинник, — упрямо повторил сосед.

— Сволочь. Ты… из-за тебя… — Алексей задохнулся от ненависти. Этот хмырь, этот доходяга всему виной. Теперь надо будет начинать все сначала, снова мучиться, корчиться в судорогах на полу, подобно раздавленному червяку.