Книга Грустная дама червей, страница 143 – Татьяна Бочарова

Большое окно, занавешенное короткой белой больничной шторкой, на глазах потемнело, и по отделению поползли сумерки. Откуда-то появилась санитарка, щелкнула выключателем. Загудели лампы дневного света, вспыхнули и засияли кафельные стены. Карина вздрогнула и очнулась.

И тотчас с визгом распахнулись двери лифта. Вышла пожилая женщина в очках и марлевой повязке и, оглядев пустое приемное отделение, направилась к Карине:

— Вы приехали с Ляшко Еленой Николаевной?

— Я. — Карина встала, чувствуя все ту же ватную слабость в ногах. — Как она?

— Ее прооперировали. Ребенок дышал при рождении. Но шансов у него почти нет. Он сильно недоношенный.

— Как — сильно? Ей же оставалось максимум четыре недели!

Пожилая покачала головой:

— Больше, гораздо больше. Срок не точно установлен. Да и не в недоношенности дело.

— А в чем? — испуганно спросила Карина.

— В том, что у матери было сильнейшее кровотечение. Малыш наглотался крови, вод, отсюда отек легких, гипоксия… — Женщина говорила спокойно, ровным, усталым голосом.

Наверное, она привыкла так говорить, потому что делала это не первый раз. И не второй. А бог знает какой. Сыпала медицинскими терминами, словно была уверена, что Карина прекрасно знает и понимает все врачебные тонкости.

— Он может выжить? — спросила Карина.

— Теоретически — да, но практически — вряд ли. Он очень слаб. Мы его отправили в специализированную детскую больницу. Там есть необходимое оборудование, там ему постараются помочь.

На минутку Карине стало легче: все-таки есть шанс. Наука сейчас творит чудеса. Надо будет заплатить, достать любые лекарства — они с Олегом сделают что угодно. Может, выживет ребеночек. А Леле, наверное, уже лучше — и кровотечение должно было остановиться, и…

Карина взглянула в лицо пожилой докторше. Оно по-прежнему оставалось бесстрастным и спокойным, но в глазах ее Карина заметила едва уловимую тень.

— Вы кто ей? Сестра? — спросила женщина, и Карина вновь почувствовала отступивший на время озноб.

— Нет, я соседка, подруга.

— Муж ее где? В городе?

— Нет, муж далеко. В командировке.

— Звоните ему, чтобы срочно летел в Москву. Срочно, понимаете?

— Да, хорошо. А что с ней? Что с Лелей — что-нибудь страшное? Скажите мне, я должна знать. — Карина умоляюще заглянула врачихе в лицо.

— Да, — ответила та, и тон ее голоса стал мягче, участливее. — Да. Все плохо. Если есть еще близкие — мать, отец, родственники, — пусть быстро едут, а то могут не успеть. Кровопотеря огромная. Сердце слабое. Мы делаем что можем. Почему она находилась дома? Ей давно пора было лечь в больницу. Предлежание плаценты, в карте черным по белому написано — показана госпитализация на сроке тридцать недель.

— Госпитализация? — хриплым шепотом переспросила Карина. — В карте?

— Ну да. Звоните, — врач кивнула на стол дежурной, где стоял телефон, и бесшумно двинулась к лифту.

Значит, Леля умирает, так же как и ребенок. Не помогли ей Каринины молитвы, которые та шептала про себя в машине «скорой помощи» и здесь, сидя в приемном отделении.

Но почему — она? За что она?! Карина кинулась к телефону. Звонить! Но кому звонить? Лелиной матери в Зеленоград? Она не знает телефона. Олегу? Отсюда невозможно позвонить в другой город. А выйти, добежать до почты Карина не может — как она оставит здесь Лелю?