Книга Грустная дама червей, страница 154 – Татьяна Бочарова

— Я не сержусь, — негромко проговорила она и прибавила: — Олег любил Лелю. По-своему, может быть не отдавая себе в этом отчета, упорно убеждая ее и себя в обратном.

— Это на него похоже. — Инна улыбнулась с грустью. — Он всегда пытался казаться хуже, чем есть на самом деле. Всегда, с самой юности. За ним ведь девочки стали бегать, когда ему пятнадцать исполнилось. Другому бы нравилось, а он говорил, что терпеть не может их ухаживаний. Однажды одноклассница написала ему любовное письмо, а Олег его выбросил в помойку. Отец нашел письмо и закатил скандал: мол, что это за свинство, ему признаются в чувствах, а он, даже не прочитав, выкидывает послание в мусор. Характер у отца был суровый, на мне это не так сказывалось, я ведь ему неродная, а на Олеге — в полной мере. Но и тот не промах, кровь-то одна. Вот и спорили весь вечер, у нас с матерью даже голова разболелась. А ночью я встала воды попить, прихожу на кухню — там Олег сидит. Строчит что-то на листочке и от меня рукой прикрывает. Смотрю, рядом девчонкино письмо лежит, аккуратно так разглаженное по всем замятинам. Тут я и сообразила, что он ответ ей сочиняет. Ночью, чтоб никто не увидел. — Инна села обратно в кресло. Видно было, что ей очень худо, хоть она стремилась это скрыть.

Злость на нее у Карины полностью прошла. Осталось только сострадание и чувство единения в горе, которое постигло их обеих.

На мгновение сю овладело искушение рассказать сестре Олега обо всем: об их любви, тайных встречах, о том, как они вместе играли концерты и вместе же мучились своим предательством по отношению к Леле.

В следующую минуту Карина подавила это желание. Никто не должен знать. Никто, даже эта женщина, которая, несмотря на внешнее спокойствие, переживает сейчас отчаяние, ужас и безграничную боль.

— Спасибо. — Инне удалось немного расслабиться, лицо ее сделалось мягче. — Утром у меня самолет. Вырваться удалось лишь надень. Если бы не встретила здесь вас, не знаю, с какой душой бы улетала. Так хоть с кем-то поговорила о нем, все капельку легче.

Они сидели до самого рассвета, и Инна все рассказывала об Олеге и его детстве, школьных годах, юности. Карина слушала, пыталась представить себе его таким, каким описывала сейчас сестра, и не могла. Утром Инна уехала в аэропорт. Вечером того же дня улетел домой Олегов отец. Квартиру на пятом этаже опечатали и закрыли.

Через день после похорон Олега Карине позвонил Веркин муж, Сергей, и сообщил, что Верка родила второго мальчика. Карина поздравила его и сказала, что приедет попозже — видеть подругу и малыша она была сейчас не в состоянии.

Потом приходил следователь.

Он разложил на кухне на столе бумаги, задавал какие-то вопросы, смысл которых Карина улавливала с трудом. Она пробовала отвечать, но, едва произносила имя Олега вслух, горло перехватывал спазм и говорить становилось невозможно.

Следователь терпел и во молчал и ждал, пока Карина придет в себя. Мордастый и парень в пиджаке, действительно оказавшийся наркоманом, сидели в изоляторе, ожидая суда, но теперь ей это было все равно.

Сонное отупение, владевшее ею в первые дни после трагедии, начало проходить. На смену ему наконец пришла боль, такая жгучая и нестерпимая, что от нее хотелось кататься по полу.

Перед глазами у Карины неотступно стоял Олег. Она подробно, в мельчайших деталях вспоминала каждую встречу с ним, каждый их разговор, репетиции, концерты.