Книга Грустная дама червей, страница 43 – Татьяна Бочарова

Она резко встала из-за инструмента, старательно глядя себе под ноги.

— Брось, я сама знаю, что это было отвратительно. Не стоит меня жалеть.

— Я и не думал тебя жалеть.

Она подняла глаза — он смотрел на нее серьезно, без улыбки. Его всегда зачесанные назад волосы теперь спадали на лоб. делая лицо Олега мягче и моложе.

— Действительно здорово. Скажи, неужели, так играя, ты никогда не хотела выступать сольно или хотя бы в камерном ансамбле?

— Нет, — Карина неуверенно пожала плечами, затем произнесла тверже: — Нет. не хотела.

— Врешь, — спокойно произнес Олег и знакомо прищурился.

Она и сама знала, что врет. Конечно, тогда, много лет назад, играя свой дипломный экзамен, она мечтала, как будет выступать в полных народу залах. как будет выхолить на сцену, красивая и элегантная. в роскошных платьях до паза.

Карина невольно кинула взгляд на лежащий в углу на стуле пакет с утренней покупкой. Конечно, платье — это не главное. Главное — играть, волновать публику своим искусством, слушать дружные аплодисменты, кланяться, снова играть — теперь уже на бис.

Она так же твердо понимала и то, почему перестала мечтать о карьере пианистки, отчего пошла на работу в захудалую районную музыкалку, оставив всякую попытку хоть как-то пробиться на сцену или по крайней мере устроиться в более достойное место.

Причиной этому был Степан, его полное и глубочайшее равнодушие к Карининой игре и к музыке вообще. В Карине он всегда видел лишь юное, податливое женское тело, но не пианистку, не музыканта. Иногда, когда позволял себе вылить лишку, придвигал к «Циммерману» стул, садился, едва умещая под нижней декой длинные ноги, и огромными узловатыми пальцами отстукивал собачий вальс, неизменно ошибаясь в одном и том же месте.

Каринина мать и таких случаях закатывала глаза и уходила на кухню, а саму Карину это не раздражало. Она, наоборот, чувствовала перед Степаном какую-то непонятную вину за свою «никчемную», как тот выражался, профессию и старалась играть при нем как можно реже.

А потом и вовсе перестала.

— Врешь, — так же спокойно и уверенно повторил Олег и встал. — Только не надо убеждать меня, что ты прирожденный педагог и обожаешь разучивать с детишками сонатины Клементи. У меня мать всю жизнь в школе проработала, учеников своих любила больше нас с сестрой. Ты на нее совсем не похожа. Да и не к чему тебе быть детским педагогом с такой игрой. Короче. — он скрестил руки на груди и посмотрел на Карину в упор. — есть одна идея. Пойдешь к нам в капеллу?

— В капеллу? Кем? — Карина опешила от такого неожиданного поворота беседы.

— Для начала концертмейстером. У нас ведь кроме оркестра еще и хор — семьдесят человек, и солисты-вокалисты. Концертмейстерша, которая с ними работает, только что в декрет ушла. Пойдешь на ее место, а гам посмотрим. В феврале гастроли в Суздаль, мы с тобой к этому времени можем подготовить камерную программу. Ну как?

— Я не смогу.

— Сможешь, — тоном, не терпящим возражения, произнес Олег. — Я же тебя послушал, прежде чем предложить. Все, я звоню худруку, — он решительно снял трубку телефона.

Карина, округлив глаза, молча смотрела, как длинные пальцы Олега нажимают на кнопки.

— Але, Михалыч! Это я. Здорово. Да ничего, отдыхаю. — Он метнул быстрый и насмешливый взгляд на Карину. — Слушай, я вот по какому поводу. Есть классная пианистка на место Ритки. Возьмешь? Играет, тебе лаже не снилось как. Что? Понял. Ну и отлично. Будет обязательно. Да, раз я сказал. Ну все тогда, до встречи. — Олег повесил трубку, довольно подмигнул Карине. — Завтра в девять ты должна быть на репетиции. В восемь пятнадцать я за тобой зайду.