Книга Соло для влюбленных, страница 130 – Татьяна Бочарова

Сердечник умирает? Потерял сознание? Он ведь сам велел Ане кричать, если что.

Артем засуетился. Начал набирать номер, но бросил трубку на рычаг. Крик повторился, но тише. Артем снова повернул диск и внезапно замер. Он вдруг осознал, что в этой ситуации, которая сейчас разыгрывается здесь, под проливным дождем на безлюдном пятачке между пляжем и шоссе, есть какая-то деталь, необъяснимая, а потому дикая и странная. Что-то не соответствовало, дисгармонировало, выпадало из общего ряда фактов.

В следующее мгновение он понял. Запах алкоголя! Должен быть запах. Даже если человек выпивает пару кружек пива, дыхание выдает его. Человек на пляже сказал, что пил на поминках водку. Но Артем мог поклясться, что от него не исходило ни малейшего запаха спиртного!

Он вспомнил это с неумолимой отчетливостью – как наклонялся, щупал пульс и ничего не чувствовал.

Значит, тот соврал! Зачем?!

Криков больше не было. Артем огромными прыжками понесся обратно в лес. С каждым шагом, с каждой секундой приближения к берегу ему все ясней становилось, что случилась беда. Какая именно, он не знал, понимал только, что виноват во всем сам. Как он мог оставить Аню одну с незнакомым человеком, как посмел не заметить, что тот вовсе не пьян?!

Мокрые ветки наотмашь били по лицу, в кроссовках хлюпало. Он крикнул:

— Аня!

Еще раз, и еще. Ответом была тишина. Ему казалось, что до остановки он бежал втрое быстрей, хотя на самом деле на обратный путь у него ушло меньше пяти минут.

Край неба уже высветлился, и там висела половинка расписной, сияющей радуги. Рядом с ней мрачно лиловело небо, извергая дождевые потоки. А у берега в воде лежала Аня. Волосы ее стелились по песку, смешиваясь с ним. Она лежала на боку, уютно поджав ноги к животу и сложив руки на груди, будто устроилась на ночлег или отдых. «Сердечник» исчез.

У Артема еще теплилась слабая надежда. Может быть, просто испугалась, шок, потеря сознания?

Он подошел, опустился рядом на темный песок. Анины глаза были открыты и смотрели на радугу. На ее часть, повисшую над каналом, – неотрывно, зачарованно, будто на невиданное чудо.

Артем тронул артерию на шее – пульса не было. Дыхания тоже. Он осторожно перевернул Аню на спину. Ее рука сползла в сторону, и Артем увидел торчащую в груди рукоятку ножа. Само лезвие до упора вошло в сердце.

Дальнейшее помнилось плохо, отдельными, не связанными друг с другом картинами, выполненными сплошь в сером цвете. Серая стена дождя, серый песок. Потом выглянувшее солнце, тоже серое. Испуганные лица двух женщин, шедших к стоящим вдалеке домам. В руках они держали босоножки, их волосы и платья были мокрыми. Кажется, они что-то говорили, даже кричали, но Артем не понимал ни одного слова. Потом одна женщина ушла и вернулась уже с целой компанией мужчин.

Приехала машина «Скорой помощи». Аню погрузили внутрь и увезли. Толпа, собравшаяся на берегу, стала постепенно редеть, а Артем все продолжал сидеть на песке, безмолвно и неподвижно, точно обратившись в камень. Перед глазами стояло неотступное видение: заломленная за спину рука, вытянутые ноги в черном, лихорадочно блестящие глаза.

Подошло несколько оперативников. Они задавали какие-то вопросы, требовали что-то вспомнить, объяснить, но Артем плохо понимал смысл слов. Наконец опера, отчаявшись выжать из него нечто вразумительное, отвели его в машину и доставили на Петровку. Только там Артем смутно понял, что его подозревают в Аниной гибели, но это не вызвало у него никаких эмоций. Ему было все равно, что о нем думают, самое страшное уже произошло, и ничего ужасней быть уже не могло.