Книга Соло для влюбленных, страница 53 – Татьяна Бочарова

— Нет.

— Заходи ко мне, – радушно пригласила она. – Я как раз борщ сварганила, с грибами. Пальчики оближешь. А на второе котлеты с картошкой.

Артем в нерешительности смотрел вверх на Милино окно. Стеша нетерпеливо прыгала рядом.

— Неловко как-то, – наконец проговорил Артем. – У тебя других забот нет, как меня кормить? Что я буду вас с Сережей стеснять?

— Да брось, какое стеснение! – весело прощебетала Мила. – Сережка давно умотал. Ему днем дома сидеть хуже горькой редьки, все с друзьями норовит… – Она на секунду прервала поток наглого вранья и невольно прислушалась. В квартире было по-прежнему тихо, лишь булькала кастрюля на плите.

— Давай приходи! – решительно закончила она.

— Ну ладно, – сдался Артем. – Через двадцать минут. Стешу домой заведу.

— Жду, – Мила захлопнула окно.

Теперь все ее движения стали удивительно ловкими и сноровистыми. Она метнулась к плите, выключила газ, сунулась в духовку, вытянула оттуда противень с котлетами и румяной поджаристой картошкой, удовлетворенно оглядела его и задвинула обратно. Потом побежала в единственную комнату, одновременно служившую и гостиной, и ее спальней. Угол комнаты отгораживал большой зеркальный шкаф, за ним стояла Милина кушетка и старенькое, ободранное с одного боку трюмо. Мила распахнула створки шкафа, быстро скинула застиранный летний халатик, достала с полки шелковый пеньюар на тоненьких лямочках, открывающий ноги намного выше колен. Туго затянув на талии витой поясок, она глянула в зеркало. Поспешно мазнула кисточкой по ресницам, обвела губы контуром, небрежно взбила волосы.

Она никогда особо не пользовалась косметикой, не делала сложных укладок. Ее женское обаяние заключалось не в отточенности линий и подчеркнутой аккуратности внешнего вида. Мила могла позволить себе едва подведенные глаза, чуть тронутые помадой губы, мешковатые свитера и вытертые джинсы, и мужики, которые стали клевать на нее, еще когда она была тринадцатилетней голенастой пацанкой, по-прежнему ловились на раз, стоило ей лишь поднять и без того вздернутый носик. Уложить в койку любого для Милы было делом азбучным. Но только не теперь, эх, не теперь! Тут совсем другой случай…

Она лихорадочно пошарила на полке, вытащила запечатанную коробку «Живанши», трясущимися от волнения руками разорвала упаковку. Слегка побрызгала на волосы и в вырез пеньюара, спрятала духи назад в шкаф. Выдохнула с облегчением. И тут раздался звонок в дверь.

Артем стоял на пороге, точно неприступная скала, как всегда, не зная, куда деть свои огромные ладони.

— Привет, – улыбнулась Мила. – Заходи.

— Может, все-таки я не вовремя? – Она видела, что артачится он уже по инерции, вяло.

— Давай, давай, заходи, – она за руку потянула Артема в прихожую. Пальцы Милы были прохладными, а его ладони, наоборот, теплыми, даже горячими.

— Неудобно, – он покачал головой, но послушно вошел вслед за ней. – Столько тебе хлопот из-за меня.

Она усмехнулась про себя. Похоже, он действительно уверен, что она зовет его из жалости. Конечно, и жалость тоже есть, этого не отнимешь. Однако знал бы Артем, как ей, Миле, нравится его жалеть, сколько радости доставляет эта забота…

— Бросай болтовню, все остынет. Мой руки, и за стол.

В чистенькой кухне стол был покрыт веселенькой голубой клеенчатой скатертью. На ней стояли глубокие тарелки, полные ароматной буроватой жидкости, по поверхности которой плавали золотистые кольца жира, большая банка сметаны, лежал тоненько нарезанный хлеб на расписной доске.