Книга Пианистка, страница 41 – Татьяна Бочарова

— Давай, изобрази что-нибудь. – Олег ободряюще кивнул.

— Что тебе изобразить? Я сколько лет не занимаюсь – пальцы деревянные стали. – Она уселась на вертящийся, круглый стул, откинула крышку, взяла наугад несколько аккордов.

Пианино запело тихо и жалобно. Это был хороший старинный немецкий инструмент, купленный в незапамятные времена Карининой матерью по дешевке, с рук, у какой-то ветхой старушки.

Карина любила его и гордилась, но уже многие годы действительно почти не прикасалась к желтоватым клавишам из слоновой кости.

В консерватории она считалась одной из сильнейших на своем курсе, ее даже приглашали в аспирантуру. Как же так случилось, что ее гордость, ее «Циммерман» стоит одинокий и заброшенный, а сама Карина, кроме клавира «Пиковой дамы», больше ничего не играет, да и тот ковыряет лишь в школе, во время «окон»?

Ей вдруг страстно захотелось сыграть. По-настоящему, в полную силу, так, как играла она когда-то на госэкзамене свое любимое произведение – балладу Шопена.

Карина села удобнее, положила руки на клавиши. На секунду подняла глаза, а потом уверенным движением взяла первый звук.

Удивительно, но пальцы, отвыкшие трудиться в полную меру, слушались легко, точно Карина целыми днями только и делала, что разыгрывала гаммы и упражнения.

Она играла упоенно, наслаждаясь тонким, изысканным звучанием «Циммермана», тем, что ее внимательно слушает настоящий музыкант, великолепно понимающий, что к чему, способный оценить ее мастерство, отточенное годами кропотливой работы и не исчезнувшее, несмотря на отсутствие концертной практики.

Пробелы в технике стали слегка ощутимы лишь к самому концу баллады, в коде, где лавина звуков стремительно покатилась вниз, сметая все на своем пути. Но Карине уже было все равно: разгоряченная, с пылающими щеками, она отыграла последние, заключительные аккорды. Руки взлетели высоко над клавиатурой, на мгновение замерли, потом плавно опустились на колени. Она повернула к Олегу горящее лицо.

Тот сидел молча, почти неподвижно, и Карине вдруг показалось, что он смотрит куда-то мимо нее. Она почувствовала легкую тревогу – что, если ему не понравилось? Если она не только растренировалась технически, но и просто перестала понимать, что хорошо, а что плохо, утратила вкус, стала дилетантом?

Карина тихонько кашлянула. Олег медленно перевел на нее взгляд, точно очнулся от оцепенения.

— Здорово.

Просто «здорово», и все? Ей показался обидным столь лаконичный отзыв. Значит, игра оставила его равнодушным, он хвалит ее из вежливости?

Она резко встала из-за инструмента, старательно глядя себе под ноги.

— Брось, я сама знаю, что это было отвратительно. Не стоит меня жалеть.

— Я и не думал тебя жалеть.

Она подняла глаза – он смотрел на нее серьезно, без улыбки. Его обычно зачесанные назад волосы спадали на лоб, делая лицо Олега мягче и моложе.

— Действительно, здорово. Скажи, неужели, так играя, тебе никогда не хотелось выступать сольно или хотя бы в камерном ансамбле?

— Нет. – Карина неуверенно пожала плечами, затем произнесла тверже: – Нет, не хотелось.

— Врешь, – спокойно произнес Олег и знакомо прищурился.

Она и сама знала, что врет. Конечно, тогда, много лет назад, играя свой дипломный экзамен, она мечтала, как будет выступать в полных залах, выходить на сцену красивая и элегантная, в роскошных длинных платьях до пола.