Книга Круиз по краю ада, страница 79 – Татьяна Бочарова

Я сказал ребятам, что принял решение, и оно обсуждению не подлежит. Сергей по-прежнему был против, но Анжела смягчилась и пообещала его уговорить. Они ушли, а я остался ждать, что будет дальше. Вечером того же дня ко мне в каюту пришла Анжела.

— Пап, я уговорила Сережку. Один бог знает, чего мне это стоило. Ревела, умоляла его пожалеть Богдашу. Он ругался последними словами, но все обернулось на пользу. Твоя Мира была в баре, где мы выясняли отношения, и заметила нас. Поэтому, когда я подкатила к ней, якобы с просьбой спрятать меня от пьяного бойфренда, она сразу мне поверила. Теперь мы друзья не разлей вода.

— Очень хорошо, – похвалил я ее. – Теперь надо как-то подсунуть ей порошок. Ну, точнее, его имитацию.

— Я придумаю, как это сделать, – сказала Анжела.

…Дальнейшее ты знаешь. Вы сошли в Мышкине, а обратно они с Сергеем не вернулись, подарив тебе статуэтку. Я специально разбил ее. Двое охранников были подкуплены Борисом и пообещали подыграть в моем спектакле, а впредь молчать…

Михалыч сделал выразительный жест руками и откашлялся.

— Вот так все и произошло. Ты оказалась здесь, в Речном. Назавтра я съездил в поселок и открыл банковский счет. Забронировал билеты в Германию с открытой датой. Все было готово. Можно было связываться со Звонаревым и требовать у него деньги.

И тут… я увидел вас с Богданом! Вы сидели в садике возле отеля и самозабвенно болтали. Я не поверил собственным глазам. Не мог даже вообразить, что столичная штучка, дочь богатого папочки, удостоит вниманием провинциального юношу в инвалидной коляске. И тем не менее это было так. Я заметил, как изменилось твое лицо. Оно сияло от радости. В глазах блеск. Богдан тоже ожил, даже вечная бледность сменилась слабым румянцем.

И я… сильно сглупил, решив дать вам еще пару дней. Подумал: ну что изменится от того, что мой мальчик побудет хоть немного счастливым? Все равно Звонарев уверен, что дочь на теплоходе. Значит, можно немного подождать…

Михалыч остановился и виновато поглядел на детей.

— Простите меня. Я последний болван. Ни в коем случае нельзя было медлить. Ни дня, ни минуты! Когда решился на такое, нужно действовать сразу, без колебаний. Я не смог. И потерянное время обернулось против меня.

— Ты о чем, пап? – с недоумением проговорила Анжела.

Мира смотрела на темное лицо Михалыча, его сгорбленные плечи и тоже ничего не понимала. Чего он хочет? Отцовых денег? Он их получит, наверняка получит, отец не станет рисковать Мирой, не бросит ее в беде. Тем более, если Богдана можно вылечить, она сама будет просить отца дать их.

Михалыч подавил тяжелый вздох.

— Я о том, что все напрасно. Все, что мы задумали.

— В каком смысле – напрасно? – голос Анжелы дрогнул. – Объясни, что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что она, – он кивнул на Миру, – не может отвечать за своего отца. Она другая. Не такая, как он. И ее не испугало, что ваш брат в инвалидной коляске. Я много думал эти два дня. С утра до ночи. И не могу поступить, как сказал Борис. Не буду я никому звонить и требовать денег. Что-то мешает мне это сделать. Не знаю…

Он запнулся и посмотрел на Миру. Взгляд у него был, как у побитой собаки.

— Не знаю, – повторил он, с трудом выговаривая слова. – Возможно я… я сам… привязался к тебе. Ума не приложу, как это вышло. Неделя не прошла, а ты стала мне… не чужая. Того бородатого типа, который напал на тебя, я был готов придушить собственными руками. Еще немного, и убил бы его. А на тебя смотрел и любовался. Работаешь на совесть, умелая, приветливая. Даже дурацкая мысль мелькнула – вдруг ты останешься тут, у нас. Будешь жить с Богданом. Или он уедет к вам, в Москву…