Книга Во сне и наяву, страница 44 – Татьяна Бочарова

Словно почувствовав, что на нее смотрят, Анфиса вдруг закрыла рот. Брови ее тревожно нахмурились. Она повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую.

Я, не дыша, притаилась за одной из гипсовых колон, украшающих вход в столовую.

Анфиса неуверенно привстала. Дядя Володя, не переставая играть, сделал недовольное лицо и что-то проговорил ей на ухо. Она качнула головой. Он решительно надавил ладонью на ее плечо, заставляя сесть обратно. Анфиса нехотя повиновалась, однако взгляд ее так и оставался неспокойным и напряженным.

Она явно искала меня и, не находя, волновалась, но, видимо, изрядное количество выпитого спиртного притупляло ее обычную бдительность, заставляя подчиняться требованиям коллектива.

Убедившись, что никакой паники по поводу моего отсутствия нет, я облегченно вздохнула и выскочила из столовой. Пробежала коридор, шмыгнула к себе в палату, быстро скинула одежду и юркнула под одеяло, тесно прижав к прохладной подушке разгоряченную щеку.

Теперь можно было перевести дух, вспомнить все, что произошло, попытаться дать этому хоть какое-то название.

Но не тут-то было. В голове образовалась полнейшая каша. Одна мысль теснила другую, та, в свою очередь, уступала место третьей, и в этом бешеном калейдоскопе невозможно было за что-либо уцепиться.

Вскоре я почувствовала, что мне жарко под одеялом, откинула его, долго ворочалась с боку на бок, не находя удобного положения. Потом плечи мои начали покрываться «гусиной кожей», я снова натянула одеяло до самого подбородка и лежала, пока опять не запарилась.

Так повторялось много раз, пока в коридоре не послышались громкие голоса и смех.

Скрипнула дверь, по моим зажмуренным глазам резанул яркий свет вспыхнувшей лампочки.

— Так ты здесь! – торжествующе завопил Светкин голос над самым моим ухом. – А ее повсюду ищут. Что ж ты, именинница, подарок свой оставила? – На тумбочку со стуком бухнулся том энциклопедии. – Чуть руки себе не оторвала эдакой тяжестью, – со злостью вымолвила она и тряханула меня за плечо. – Хватит придуриваться, ты ведь не спишь.

Я еще крепче сжала веки и старательно засопела. Все, о чем я мечтала сейчас, это чтобы меня оставили в покое: Светка, Анфиса, Жанна, Марина Ивановна.

— Ну и дрыхни себе, дурища, – пробормотала Светка, и я услышала ленивое шарканье ее ног. – Людка, мигом, принеси воды. Пить охота, аж горло дерет. Все торт проклятый, один сахар. Не люблю я сладкого, Мариш, знаешь почему?

— Знаю, – откуда-то сбоку тихо пропела Маринка, – ты рассказывала. Как мать уходила из дому, а тебе на весь день конфеты оставляла.

— Ага, конфеты, – подхватила Светка, – а еще мармеладки. Липкие такие и все обсыпанные сахаром. Бр-р! Гадость! Ненавижу! – Она что-то с грохотом уронила на пол, кажется, щетку для волос, и заорала в полный голос: – Людка! Оглохла, балда? Сказала же, шпарь за водой. Живо!

— Сейчас, сейчас, – суетливо и испуганно залепетала Людка, – кровать вот только расстелю…

— Я те дам кровать! – лениво пригрозила Светка, шумно роясь в тумбочке. – Ну-ка шагом марш…

— Ты что командуешь, Караваева? – раздался вдруг негромкий, но твердый голос Анфисы. – Это тебе не казарма, а ты не прапорщик. Люда, ты куда собралась на ночь глядя?

— Н-никуда, – едва слышно выдавила Людка.

— Вот и хорошо, что никуда. Ложись спать. Караваева, к тебе это тоже относится, слышишь?