Книга Во сне и наяву, страница 93 – Татьяна Бочарова

Я читала письмо одновременно со смехом и грустью. Мне вспоминалось, как я решала задания – автоматически, машинально, имея в запасе менее часа времени. Если бы я воспользовалась для этого всеми отведенными тремя часами, то наверняка оказалась бы победительницей и со следующего года могла бы учиться в Москве.

Герман Львович и Анфиса, однако, очень радовались моему успеху и считали меня без пяти минут студенткой.

Меж тем до операции оставалось чуть больше двух месяцев. Счет пошел на недели, а потом на дни.

Все чаще ночами я стала просыпаться и холодеть от мысли: что будет, если Толик умрет? Как я стану жить без него?

Видимо, его тоже беспокоили дурные предчувствия. Он стал замкнутым, мрачным, часами сидел неподвижно, не меняя положения, уставившись в одну точку.

Первого декабря утром я встретила в коридоре Жанну. Вид у нее был странный: загадочный и одновременно возбужденный.

— Забирают твоего Волкова, – сообщила она с места в карьер.

— Куда забирают? – не поняла я.

— В больницу, куда ж еще. Оперировать будут.

Мне показалось, я ослышалась.

— Но ведь рано еще. Обещали в конце декабря.

— Значит, передумали, – спокойно проговорила Жанна. – Вчера Марине Ивановне звонили из больницы: сегодня вечером нужно быть в Москве.

У меня потемнело в глазах. Я сорвалась с места и понеслась на третий этаж.

— Куда? – вслед мне крикнула Жанна. – К нему нельзя! Там Марина Ивановна.

Но я не останавливалась. Пулей добежав до дверей третьей палаты, я заглянула внутрь.

Комната была полна народу. Здесь была и Марина Ивановна, и медсестра Лена, и еще несколько воспитательниц. Все они что-то делали, суетились, складывали вещи.

Сам Толик сидел в своем кресле у окна. Лицо его было белым как мел, но абсолютно спокойным.

— Тебя еще тут не хватало. – Марина Ивановна поглядела в мою сторону и недовольно поморщилась. – Не видишь, все заняты! Ступай к себе.

Я сделала вид, что не слышу ее слов. Подошла к коляске, положила руки на плечи Толику. Он посмотрел на меня и произнес очень тихо, едва слышно:

— Там, в тумбочке, книжки хорошие. Если что – бабке моей не отдавай, возьми себе. Поняла?

Я в ужасе покачала головой. Слова «если что» буквально парализовали меня, повергли в шок. Толик как бы прощался со мной, вполне допуская мысль, что больше мы не увидимся.

В дверях показался Геннадий Георгиевич.

— Пора, – проговорил он мягко, – машина во дворе.

— Да, мы уже готовы. – Марина Ивановна мельком оглядела палату. – Присядем на дорожку, а то не будет удачи. – Она опустилась на край кровати. За ней сели все остальные. Только я продолжала стоять ни жива ни мертва, вцепившись в Толика, с трудом понимая, что происходит вокруг.

— Сядь, Василиса! – строго приказала Марина Ивановна. – И не строй из себя Кончиту. Вы все тут больные, в той или иной мере, каждый нуждается в лечении и имеет свой шанс на выздоровление. Поэтому прекрати истерику и веди себя достойно.

Ко мне подошла Лена, ласково обняла и отвела в сторону. Я села на стул рядом с Игнатом – тот тоже все это время находился в палате.

— Все. Теперь встаем. – Марина Ивановна стремительно зашагала к дверям. Соня и Лена повезли коляску. На пороге их ждал Геннадий Георгиевич.

Я сидела и смотрела, как коляску провозят через дверной проем.

— Не плачь, не надо, – произнес над моим ухом Игнат.