Книга Во сне и наяву, страница 98 – Татьяна Бочарова

Когда по утрам она приходила будить нас, я каждый раз вздрагивала: со сна мне казалось, что это орет мать, а я снова стала маленькой и живу в коммуналке.

Светка вовсе отбилась от рук, появлялась в интернате от случая к случаю, и я опасалась, что Марина Ивановна не станет ждать обещанного срока, а вытурит ее прямо сейчас.

Маринка совсем исхудала, почти перестала общаться с кем бы то ни было, сидела в инвалидной коляске с расческой в руке, как гейневская Лорелея, и улыбалась жутковатой отрешенной улыбкой.

Одна Людка чувствовала себя неплохо: отрастила длинные волосы, стала легонько подводить глаза. На губах ее вместо вечной шелухи от семечек теперь блестела бесцветная помада – Людкина тетка по совместительству устроилась работать в косметическую фирму и снабжала племянницу недорогой, но качественной продукцией.

Характер у Людки тоже изменился к лучшему, она стала более общительной, приветливой, не сидела больше, забившись в угол кровати, как мышь, а охотно участвовала в разговорах…

Проскочил февраль, начался март, а Толик все не появлялся. Жанна говорила, врачи хотят сделать контрольные снимки и убедиться, что паралич не наступит вновь. Для этого нужно было, чтобы прошло определенное время.

Наступил мой пятнадцатый день рождения, но в отсутствие Анфисы справлять его не стали, просто почаевничали вечером в палате тесной компанией. Жанна подарила мне кофточку, Людка – шампунь и мыло, а Светка – кокетливые сережки-гвоздики. Влада на наш девичник я не приглашала, да он и не напрашивался.

В конце марта я снова увидела один из своих странных снов, однако он отличался от всех предыдущих. В нем фигурировал Толик – во сне я точно знала, что это он. Мы спорили о чем-то, Толик сердился, кричал на меня, я плакала и просила у него прощения.

Проснувшись, я попыталась вспомнить причину нашего спора и не смогла. На сердце лежала тяжесть, я отчетливо понимала, что сон мне приснился неспроста и предвещает какую-то беду.

После обеда Людка попросила меня помочь ей вымыть голову. Я согласилась – делать все равно было нечего, к тому же мне хотелось отвлечься и позабыть о своем сне. Мы взяли подаренный Людкой шампунь с целью опробовать его и отправились в душевую.

Намыливая шелковистые и гладкие волосы, я пыталась отрешиться от мрачных мыслей. В какой-то мере мне это удалось.

Мы болтали, перемывая кости интернатским преподавателям, соседкам по коридору и одноклассникам. Людка со смехом призналась, что недавно ходила на чердак, в радиорубку, и там ее неожиданно застукал киномеханик, парень, только-только поступивший к нам на работу.

Людка в лицах описывала всю пикантную сцену: как она сначала испугалась до чертиков, что Борис – так звали парня – расскажет о ней директрисе. Как сам механик при виде кадров, мелькающих на экране, сделался пунцовым, точно свекла. Как потом он выключил видак и стал выговаривать Людке, как нехорошо заниматься просмотром подобных кассет в ее возрасте. И как, наконец, оба не выдержали и расхохотались, при этом не отрывая глаз друг от друга.

Я слушала ее рассказ, и мне становилось немного легче. Дочиста промытые волосы скрипели под моими пальцами, шампунь источал тонкий и приятный аромат, сильной и ровной струей текла горячая вода из-под крана.