Книга Варварин Остров, страница 65 – Альбина Нурисламова

– Сейчас зажгу свечи, – произнесла Варенька.

– Не стоит. Позвольте, я сам, – твердо возразил Иван Павлович. – Будьте любезны, оставьте нас.

– Как угодно.

Дверь за Солодниковым и Варей закрылась, и Иван Павлович медленно приблизился к кровати.

– Володя, здравствуй, дорогой мой, – негромко проговорил он, но ответа не получил.

Комынин нашел свечи, зажег их, и в комнате стало намного светлее. Он придвинул стул к кровати и сел, едва не застонав от облегчения: какое счастье – дать отдых усталым ногам.

Володя лежал, отвернувшись к стене, закутавшись в одеяло, и Иван Павлович видел лишь его макушку.

– Володя, ты слышишь? Ты спишь, быть может?

Фигура на постели была все так же недвижима, и это пугало все сильнее.

– Ты не отвечал мне на письма, вот я и решил приехать сам, – сказал Комынин. Говорил, чтобы нарушить тишину, не сидеть молча.

Он огляделся по сторонам, не зная, что предпринять. От духоты и вони (пахло немытым телом, чем-то кислым, а еще нечистотами) голова начала кружиться.

Свечи горели, потрескивая, желтые огоньки трепетали, на стенах плясали тени, и Ивану Павловичу показалось, что они живые.

– Володя, я… – Он снова посмотрел на племянника и поперхнулся от неожиданности. Тот, оказывается, обернулся и теперь через плечо смотрел на посетителя.

Это, несомненно, был Володя, но как же мало походил он на себя прежнего! Нечесаные грязные волосы падали на лицо, щеки обвисли, как у бульдога, спекшиеся губы искусаны в кровь. Взгляд его был недоверчивым и диковатым, как у пойманного в ловушку животного.

Володя завозился и приподнялся на подушках.

– Вы кто такой? – Голос был похож на собачий лай.

– Ты что же, не узнаешь меня? – поразился Иван Павлович. – Это же я, твой дядя, я…

– А, ну да, – равнодушно бросил Комынин-младший и сел в кровати, прислонившись к спинке. Иван Павлович увидел, что больной лежит в постели одетым. Причем одежда была несвежая, в пятнах.

Иван Павлович не понял, точно ли Володя узнал его, но спросить не решился.

– Ты, я вижу, болен. Что с тобой?

Племянник затрясся в приступе беззвучного хохота, хотя Иван Павлович не сказал ничего смешного.

– Ты бы тоже заболел, если бы видел то, что вижу я, – тем же лающим голосом ответил он. – Они каждую ночь приходят…

Больной вдруг вскинулся, завертелся, посмотрел на свечи, на темное окно и взвизгнул:

– Уже ночь? Пришла уже, негодяйка? – Он запустил пятерню в волосы. – Теперь и эти придут, все придут, недолго ждать!

Володя принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча и озираясь. Гадкий запах, исходящий от него, стал почти невыносим.

«Господи, что же это? Как такое могло случиться?» – в отчаянии думал Комынин-старший.

Между тем Володя умолк и уставился на Ивана Павловича воспаленными, обведенными черными полукружьями глазами, облизнул губы. Взгляд его карих глаз был полон совершеннейшего, беспримесного безумия, и старику показалось, что больной сейчас бросится на него, вцепится в глотку.

Но вместо этого Комынин-младший прижал ладони к щекам в почти комичном жесте ужаса и проговорил нараспев:

– Скоро, скоро! – Он повторял и повторял это слово.

Иван Павлович не выдержал и вскрикнул:

– Что – «скоро»? Господи Боже!

– Я видел их, видел. Они приходят, они смотрят в окна. – Голос безумца сделался тихим и наполнился страхом. – Человек с ободранной кожей глядит в мое окно. Тени с мертвыми глазами просачиваются в щели в полу, подбираются ближе. Луна движется по небу не в ту сторону, в ее свете мертвецы бредут по темным дорогам. Не-живое и не-мертвое ищет хозяина, хочет вырвать из тела душу. Тот, у кого два лица, рыщет возле дома, воет, скребется. Окаянные кричат, глядя в небо, и их голоса сводят с ума!