Книга Волчий остров, страница 73 – Альбина Нурисламова

Друзья оставляли подарки и ехали на озеро, а к вечеру Петрович, сухой и крепкий, как старое дерево, приходил к ним на берег посидеть у костра, поговорить. Сидел пару часов, рассказывал свои бесконечные байки, а после уходил домой. Через лес идти не боялся, знал каждую кочку, каждый куст.

Байки, к слову, интересные, жутковатые и, по утверждению Петровича, правдивые. Например, говорил лесник, по лесам бродят души тех, кто когда-то нашел здесь свою смерть. Не могут упокоиться, нету у них могилы, креста, не отпели их, не нашли потому что, говорил Петрович. Вот они и гневаются, и ищут, кого бы за собой утащить на тот свет.

— Слыхали небось: идешь по лесу, а за спиной то ветка хрустнет, то шорох какой, то будто шаги чудятся? Они это, покойники! Оглянешься – все, считай, пропал. Заберет тебя мертвец!

— Так делать-то что? – спрашивал Кирилл. Он, в отличие от более прагматичного Савелия, немного, но верил старику.

— А ничего не делать! Не оглядываться, в глаза мертвяку не смотреть! Молитву читай, если знаешь, да беги шибче! А не знаешь молитву, так матерись! Отпугивает нечисть крепкое словцо.

И про леших рассказывал Петрович. Мол, если увидеть в лесу толстое, раскидистое дерево, особенно если с дуплом, то подходить к нему близко нельзя: хозяин леса такие любит. Глянет он на человека – тот и забудет, кто он, откуда, никогда из леса не выберется, заморочит его леший.

— Разве леший – это не старичок с бородой? – посмеивался Савелий.

— Леший разные обличья принимает, – наставительно замечал Петрович. – Хоть покойным родственником или другом твоим, хоть чудищем лесным прикинется.

Друзья слушали, и истории эти успокаивали, заставляли забыть о насущных проблемах, опостылевших заботах и делах. Во многом именно за посиделки у костра любили друзья поездки на рыбалку, и неотъемлемой частью этого постепенно стал старый лесник.

Нынешний год выдался особенно суетным, суматошным, непростым.

Кирилл после семи лет брака, который с самого начала был ошибкой, разводился с женой. Процесс был долгим, вытрепал все нервы. Детей у супругов не было, делили только имущество, и, хотя имелся брачный контракт, споры были яростные, до последней капли крови, как говорил сам Кирилл, зарекшийся когда-либо вступать в новый брак. У Савелия дочь сдавала экзамены, поступала в вуз, на работе кое-какие сложности возникли, решаемые, к счастью.

Словом, на рыбалку не выбирались месяцев девять – неслыханный перерыв. Собрались в конце августа, на исходе лета: дни пока стояли теплые, но ночами было уже прохладно.

Мимо деревни проезжали ближе к вечеру: не рассчитали время в пути.

— Скоро темнеть начнет, надо успеть палатку поставить, – озабоченно проговорил Савелий.

В свете гаснущего дня Вороновка выглядела жутковато. Лес все сильнее напирал на деревню: точно великан, ломающий кости, рушил стены, сносил крыши и заборы. Листва разрасталась, человеческие постройки не выдерживали напора, и Кириллу думалось, до чего Петровичу, должно быть, тоскливо одному. Вспомнилось, как он в прошлый раз, когда они приезжали, сказал:

— Помирать мне скоро. – Друзья попытались успокоить его, перевести все в шутку, дескать, молодой ты еще, мальчишка совсем, но Петрович был непреклонен: – Чую, ходит за мной костлявая. Ищет. Как помру, похороните меня по-человечески. Мы же, кто в деревне остались, одинокие, нету у нас родни. Хоронили друг друга по очереди, как могли, батюшку из поселка соседнего приглашали. Теперь один я остался. Думаю, меня-то кто проводит? Нет ведь уже никого, и машина продуктовая перестала приезжать. Забыли обо мне, верно. Думают, не осталось в Вороновке живых. Только вы и помните, что я есть на белом свете. Обещайте не бросить гнить.