Книга Волчий остров, страница 75 – Альбина Нурисламова

— Петрович! – обрадовался Кирилл, но радость была внешняя, показная, ненатуральная. Что-то в облике старика настораживало, тревожило, мешало пойти навстречу. – Ты чего там стоишь, в лесу? Иди к озеру, к костру, на поляну!

— Тяжко мне, – проскрипел Петрович, голос был хриплый, натужный.

— Мы тебе привезли кое-чего, на крыльце оставили, ты видел?

Петрович покачнулся, словно хотел шагнуть и не мог.

— Кирюха, ты чего там? Сам с собой разговариваешь? – крикнул Савелий.

— Петрович пришел! – отозвался Кирилл.

Это прозвучало испуганно, как крик о помощи. Савелий встал и пошел к другу.

— Тяжко, ой, тяжко, – снова проскрипел Петрович и, словно через силу, все-таки сделал шаг вперед.

Кирилл сам не мог объяснить себе, что именно настолько его пугало, но он инстинктивно отшатнулся, попятился. Хотелось бежать к костру, к теплому свету и огню; а когда подошедший сзади Савелий вздумал приблизиться к старику, он схватил друга за руку: нет.

— Ты чего там затаился, Петрович? Иди сюда, – сказал Савелий, тоже почувствовав неладное.

— Лучше вы ко мне, – был ответ. – Идите, идите сюда. Ждал я вас, ждал…

Глухой, неестественный, деревянный голос не был похож на мягкий говорок Петровича. Складывалось ощущение, что говорить человеку трудно, горло сдавило.

Друзья, не поворачиваясь спиной к ночному гостю, не сговариваясь, отошли к костру. Теперь они стояли в круге света, а Петрович, хотя и подошел ближе, но так и остался на границе света и тьмы, не решаясь приблизиться.

— Идите ко мне, – повторил он. – Обещали прийти!

Кирилл нагнулся, схватил фонарь, лежащий на раскладном столике, и направил луч на Петровича. Тот немедленно вскинул руки, заслоняя лицо, заворчал, как дворовый пес, точно свет причинял ему боль, отступил за ближайшее дерево.

Но, прежде чем он скрылся, друзья успели заметить бледное лицо – лицо Петровича. И все же это был не он, не тот человек, которого они знали, к которому успели по-своему привязаться. Ночной гость теперь стоял за деревом, одна рука царапала ствол, и в этом движении, в слишком длинных ногтях было что-то звериное, нечеловеческое.

— Погаси! Убери! – раздалось из мрака, и Кирилл покрылся холодным потом при мысли о том, что с ним было бы, подойди он к старику в темноте.

Он опустил фонарь. Тот, кто прежде был Петровичем, показался из-за дерева.

— Погасите костер! Жарко мне. Погасите, и я подойду. Или вы ко мне идите, не обижу, – скрипел он. – А ведь обещали, обещали!

— Что за черт, – прошептал Савелий.

Кириллу нечего было ответить, да и не требовалось отвечать.

Веришь ты в мистику, темные силы, потусторонний мир или нет, но лишь безумец сейчас рискнул бы подойти к тому существу, что пряталось в темноте, не решаясь выйти к огню и свету. Можно сколько угодно считать себя скептиком и материалистом, но когда ты на краю земли, в лесу, близ заброшенной деревни, в сотне километров от ближайшего поселка, а из чащи на тебя смотрит невесть откуда взявшееся чудовище, инстинкт будет вопить: «Стой где стоишь, будь на свету, дождись утра, бодрствуй, не смей спать!»

Так друзья и поступили.

Хорошо, что дров запасли достаточно, не нужно было идти за ними в лес. Просидели всю ночь возле костра, подкидывая ветки, не давая огню погаснуть. Спать не хотелось, какой уж сон. Жуткое существо, прикидывавшееся Петровичем, до рассвета бродило у края леса, не выходя на поляну, время от времени призывая Кирилла и Савелия, уговаривая погасить пламя.