Книга Неупокоенные, страница 48 – Альбина Нурисламова

Разложив еду по тарелкам, вошла в комнату мужа. Комнат в квартире две: Нина теперь обитала в бывшей гостиной, Валера – в спальне (той самой, куда полгода назад притащил свою шалаву).

Больше никого не притащит. И сам с места не двинется.

Валера сидел в инвалидном кресле возле окна. Нина сейчас покормит его, проведет необходимые процедуры, а потом уложит больного спать. Он будет жаловаться, ныть, может и плюнуть, если что-то не понравится.

Да, на Пожарище ее услышали, просьба Нины была исполнена в точности. Она пожелала, чтобы Валера остался жить с ней и никогда больше не изменял. Он и живет, и не изменяет.

Через три дня после того, как Нина побывала на Пожарище, оставила там свою боль, Валера попал в аварию. Выжил, но получил серьезную травму. Нижняя часть его тела была парализована, правая рука не двигалась вообще, левая – с большим трудом.

Изменять жене Валера не смог бы при всем желании (а желания и не было). И, конечно, он вернулся. Куда было деваться? Любовница в слезах прибежала к нему в больницу, но, как только убедилась окончательно, что Валера безнадежен, немедленно собрала его вещи и набралась наглости позвонить Нине: забирай драгоценного муженька назад, прошла любовь.

Нина забрала, на тот момент с радостью. Она еще не знала всей правды, не хотела верить, что судьба так жестока, что Валера на всю жизнь останется прикованным к креслу, не сможет работать, поэтому выживать им придется на его скудное пособие и ее зарплату. И сиделка им не карману, и помочь некому: родители Валеры тоже умерли.

Постепенно любовь к мужу выродилась в ненависть, в острую неприязнь. Валера стал плаксивым и капризным, лицо сделалось обрюзгшим, тело – рыхлым. От него неприятно пахло, ведь он редко мылся: слишком сложно было засовывать его в ванну. Муж превратился в балласт, жернов на шее, в вечно недовольную, ноющую, требующую ухода, отнимающую время и силы обузу. Нина часто думала, что Валера изменял ей, пока имел возможность, а теперь, когда возможности нет, принялся мучить, живя за ее счет.

Он, в свою очередь, тоже ненавидел жену. Никакой благодарности, что не бросила, приняла назад, выхаживала и продолжает ухаживать, не испытывал. Будь его воля, не вернулся бы, а вернувшись, мстил за сломанную жизнь.

Так они и жили, два человека, которые остро, до боли не выносили друг друга. И это Валера еще не знал, что Нина как раз и сотворила с ними такое! Или знал? Иногда ей казалось, знает, потому и орет, и ругается.

Порой Нина пыталась убедить себя, что не своими руками создала этот ад, что поход на Пожарище и авария – события, не связанные между собой. Но не верила, понимала: никакое это не совпадение.

«Дура, идиотка, – ругала себя долгими ночами, кусая подушку, чтобы не зареветь в голос, – пусть бы он катился на все четыре стороны вместе со своей шлюхой! Поплакала бы месяц и успокоилась! Сто раз бы уже другого нашла, мужиков на свете мало, что ли? А теперь что делать?»

Мысль, что именно, приходила в голову все чаще.

Покормив Валеру ужином, уложив его в кровать, Нина рухнула без сил, едва постелив себе постель на диване.

«Не могу, не хочу», – крутилось в голове, пока Нина не заснула тяжелым сном без сновидений.

На следующее утро, когда она пересадила мужа в кресло и стала кормить завтраком, Валера устроил скандал. Кричал, что каша слишком горячая, он обварился, к тому же сварена плохо, с комками, а сахару и масла мало. Нина молчала, сжав челюсти, а Валера распалялся все сильнее, орал, обзывал жену коровой, никчемной и тупой бабой, с которой его угораздило связаться, от которой никак не отделаться; хотел, да не вышло.