Книга Неупокоенные, страница 78 – Альбина Нурисламова

Ася мрачнела, худела. Валя ждала, что она устроит мужу сцену, потребует увезти ее отсюда, вернуться в город. Однако вышло иначе.

Однажды, в начале ноября, Валя пришла и увидела, как Ася буквально светится от счастья и порхает по дому, сбросив вязаную кофту.

— Вам не холодно? – осторожно спросила Валя, заподозрив, что молодая женщина нетрезва.

— Все отлично! – радостно ответила та. – Наконец-то я счастлива!

— Что сделало вас такой счастливой, Ася?

— У меня теперь есть подруга!

Валя решила, что к Сафоновым приехали гости, порадовалась за Асю, которая скучала без привычного общества, однако вскоре поняла, что дело в другом.

Дом стремительно зарастал плесенью, сырость превращала стены в пропитанную водой губку, а противный запах не исчезал. Художник не вылезал из своей мастерской, он и спать стал там, и Валя не понимала, то ли он ничего не замечает, то ли предпочитает делать вид, потому что ему нужно было срочно закончить картину.

Ася вела себя с каждым днем все более странно. Она худела, почти ничего не ела, забросила чтение. Целыми днями просиживала в гостиной или библиотеке, откуда открывался вид на речку и Анютин мост, напевала себе под нос или тихо беседовала с кем-то, время от времени хихикая, а то и заливаясь смехом, в котором сквозило безумие.

Когда Валя входила в комнату, там никого, кроме Аси, не было, однако хозяйка придерживалась другого мнения. Она утверждала, что беседовала с вновь обретенной подругой. Когда Валя пробовала сказать, что никакой подруги нет, Ася, обычно улыбчивая и кроткая, злилась, кричала и велела Вале убираться. Однажды настолько вышла из себя, что выкрикнула:

— Как ты смеешь так со мной говорить? Ты прислуга, знай свое место!

После Валя рассказывала, что не сразу сообразила: Ася говорит чужими словами. А в тот момент оскорбилась и сказала, что они живут в Советском Союзе, где нет и быть не может ни господ, ни слуг. Произнеся эти слова, Валя удалилась, про себя решив, что больше не вернется.

Однако дня через три или четыре все-таки вернулась: хотела получить причитающийся ей расчет, к тому же волновалась за Сафоновых, не могла их бросить. То был последний раз, когда она видела супругов.

Дверь не была заперта. Валя вошла в дом, окликнула Асю, поздоровалась, но ей не ответили. Однако в доме определенно кто-то был, поскольку из гостиной слышались голоса. Дверь в мастерскую была приоткрыта, внутри горел свет: значит, художник, как всегда, трудился над картиной.

Валя решительно прошла через коридор и замерла возле двери в гостиную. Голос, смех Аси звучал громко, но было в этом звуке что-то истерическое, совершенно сумасшедшее. Вале захотелось повернуться и уйти, пока ее не заметили, но Ася крикнула:

— Входи же! Моя подруга говорит, ты притаилась за дверью. Заходи, не бойся. Я простила тебя и не сержусь.

Валя не успела задуматься, кто кого должен прощать, и вошла. Картина, которая ожидала ее в комнате, была ужасающей. Запах разложения был настолько силен, что, делая вдох, ты, казалось, вдыхаешь гнилую, мокрую землю. Было влажно, обои отвалились от стен, а сами стены, как и мебель, светильники, ковры, занавески заросли плесенью. Окна были грязными, мутными, поэтому в комнате царил полумрак, хотя было десять часов утра.

Ася сидела в кресле. На ней было светлое летнее платье, сальные волосы скручены в неопрятный узел. Когда она мылась и расчесывалась в последний раз? Босые ноги и руки казались чересчур тонкими и бледными, глаза выцвели.