Книга Ночные гости, страница 38 – Альбина Нурисламова

Миша видел, что на глаза матери навернулись слезы. Она была чувствительная, на эмоциях: чуть что – в плач. Или в крик. Мама заметила, что Миша стоит, уши греет, и отправила его в детскую, поэтому окончания разговора он не слышал.

Проговорив с бабушкой еще минут пятнадцать, мама ушла в ванную, и там долго лилась вода. Ясное дело, мама плакала. Потом выключила воду, погасила свет и пришла в Мишину комнату. Он сидел компьютером, играл. Пришлось прерваться.

— Миша, мне нужно тебе кое-что сказать.

«Опять за Савина продолжит ругать», – тоскливо подумал он, но ошибся.

— Мы очень хорошо, откровенно поговорили с бабушкой. Помирились. Она… – Мама откашлялась. – Попросила прощения.

Миша и сам то и дело просил прощения за свои выходки, делая грустное лицо, поэтому знал: извинения чаще всего ничего не стоят. Нет за ними подлинного раскаяния. Но мама, похоже, поверила бабушке.

— У нас были разногласия, но Любовь Ивановна многое переосмыслила и сказала, что хочет снова присутствовать в нашей жизни.

— Присутствовать? Это как? Переедет сюда?

Хорошенькое дело! У них всего две комнаты, причем Мишина – крошечная, как пенал. Только бабушкиного присутствия не хватало!

— Нет, – улыбнулась мама, – совсем наоборот. Сейчас каникулы, я как раз думала, что с тобой делать, я же работаю, отпуск только в августе. А бабушка предложила забрать тебя в деревню. У нее дом большой, хороший. Рядом речка, лес, природа. Свежее молоко, масло, овощи с огорода, ягоды.

Мама явно пересказывала бабушкины слова.

— Не хочу я в деревню! – возмутился Миша.

— Знаю я, чего ты хочешь, – вспыхнула в ответ мама, вспомнив про Савина и Мишину выходку. – Мне не улыбается каждый день от всех телефонных звонков вздрагивать, ждать, чего ты еще отчебучил. Поедешь к бабушке, как миленький. – Она откинула волосы со лба. – Она хочет наверстать упущенное – и отлично. Пусть занимается внуком.

Так Мишина участь была решена. Уже на следующий день (была суббота, маме не надо на работу) полузабытая бабушка возникла утром на пороге их с мамой квартиры, широко улыбнулась, пустила слезу, прижала внука к груди (еле высвободился). С мамой бабушка тоже обнималась, они плакали и утешали друг друга. Бабушка выгружала на кухне банки-склянки из необъятных сумок, а мама восхищалась вареньями-маринадами и говорила, что напрасно бабушка беспокоилась, но приятно, конечно, спасибо большое.

После все пили чай, снова говорили, плакали, обнимались – примирение вступило в завершающую стадию. А во второй половине дня мама посадила Мишу с бабушкой на электричку. Ехать предстояло часа три или около того. Какая же дыра это Гребнёво!

— Веди себя по-человечески, – напутствовала Мишу мама, – чтобы мне за тебя краснеть не пришлось, понял? Звони, если что.

— Связь-то у нас там не больно хорошая, – призналась бабушка, – не везде ловит, но это ничего. Ты за нас не волнуйся, Нина. Все хорошо будет, я с Миши глаз не спущу, беречь буду.

Миша понимал: мама боится вовсе не того, что Мишу не уберегут. Уточнять она не стала, только еще раз выразительно посмотрела на сына. А вскоре с лязгом и грохотом прибыла электричка, открыла пасть, проглотила пассажиров и понесла Мишу в неведомое Гребнёво, оставив маму на перроне.

Первые дни прошли неплохо. Не скажешь, что хорошо, поскольку чего хорошего, если нет Интернета? Только телевизор, который три канала показывает, но какой нормальный человек в наши дни будет сидеть и смотреть телевизор? Разумеется, Миша не смотрел. Книг у бабушки не было, а если бы и были, не читал бы.