Книга Романтика с детективом, страница 54 – Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Елена Логунова, и др.

Авось кто-нибудь пойдет за продуктами, да и прикупит по дешевке цветочков для души. Ну или для тела…

В лесок они сходили вместе с Алибабаевичем, вознаградив того за экскурсию второй сторублевкой. Место, где лежал букет, нашли легко — там еще валялись алые лепестки, но было натоптано, и взять след похитителя вазы не вышло.

— А без букета нам его не опознать, — с сожалением констатировал Мишаня. — Предлагаю вернуться домой, сделать паузу и подумать.

— И пообедать, — подсказала Рыбкина, чем заслужила одобрительный взгляд.

Помятый букет нес Мишаня. Рыбкина ему и свою самурайскую розу всучила.

Но пообедать не удалось. Едва они вернулись домой, Орловская выхватила у внука помятые красные розы, небрежно бросила их в угол прихожей, сунула Мишане в освободившиеся руки непорочные белые, и тут же вытолкала за дверь, приговаривая:

— Ну все, по коням! Понеслись!

Неслись, подгоняемые старушкой, как птица-тройка: Мишаня с цветами, Зайцева с пухлым пакетом, а Рыбкина с выражением глубокого недоумения на лице, за которое сама же насмехалась над туповатыми учениками, неспособными отличить причастный оборот от деепричастного.

Промчались по коридору (Мишаня шаркнул букетом по чужой двери, и Рыбкина узнала звук, который привлек ее внимание ночью), проскакали по лестнице, не став ждать лифта, вывалились на крыльцо и сразу загрузились в подоспевшее такси.

— Объясняю. — Чуток отдышавшись, Орловская повернулась к молодежи, слипшейся боками на заднем сиденье. — Звонили из театра…

— Хватились вазы? — охнула Зайцева.

— Хватились Ляли, — сурово ответила Орловская.

— А Ляля у нас — кто? — подняла брови неприятно удивленная Рыбкина.

Что за Ляля еще? А говорила — никого у внука нет.

— Старинная подруга бабули, актриса-травести, — пояснил сам Мишаня, и Рыбкина малость успокоилась: «старинная» — значит, явно немолодая.

— Ляля сегодня в утреннем спектакле играет, — объяснила Орловская. — То есть должна была играть, но не явилась. Сначала думали — проспала, устала после вчерашнего торжества, она тоже присутствовала. Потом узнали: с Лялей беда случилась. Когда она ночью к себе возвращалась, на нее напали, ограбили, избили — в больнице наша Лялечка!

— Мы едем к ней? — сообразила Рыбкина.

— Терзаемые угрызениями совести? — предположил Мишаня, подавшись вперед, чтобы лучше видеть бабулю.

— А я говорила! Я просила тебя: давай сначала Лялю отвезем! — накинулась на него явно расстроенная старушка. — А ты: «Это в другую сторону, нам не по пути!»

— Она и сама отказалась, — промямлил пристыженный внук.

Орловская отвернулась от него и оставшееся время поездки на все лады причитала: «Ах, Ляля, на кого ж ты меня покидаешь» и «Ах, Ляля, что ж я без тебя буду делать». Таланта у старой актрисы было не отнять. Вскоре Мишаня уже покаянно повесил голову, Зайцева зашмыгала носом, а Рыбкина прониклась уверенностью, что Ляля ей точно не конкурент. Не в этой жизни, во всяком случае.

Увидеть Лялю живой после драматических экзерсисов Орловской никто уже не надеялся. Тем удивительнее была метаморфоза, случившаяся с бабулей Миши в холле клиники.

— Я так и знала! Лялек! — Вся просияв, Орловская раскинула руки, как Василиса Прекрасная, готовая выпускать из рукавов озера и лебедей, и в задорной плясовой поплыла, как показалось Рыбкиной, к раскидистой монстере в углу. — Эту песню не задушишь не убьешь! Не убьешь! Не убьешь!