Книга Синдром Гоголя, страница 147 – Юлия Лист

Над головой загремело железо мостков, вниз метнулся луч света.

— Я умею вязать отличные узлы! – заявила Майка, роняя к себе под ноги большой моток толстой веревки, а фонарик укладывая рядом так, чтобы тот лучше освещал поле действия. – Дядька научил. Беседка называется. Всякий пионер должен уметь!

И принялась пыхтеть и колдовать над концом веревки. Грених схватился за голову – какой, к черту, узел, какая, к черту, беседка?

— А не булинь ли ему название, дитя мое? – спросил он, взяв себя в руки.

— Он самый.

— Но ведь для его вязки нужно приличное усилие.

— За кого ты меня принимаешь? – Майка сбросила веревку. – Тяни. Ты будешь усилие.

Нехотя Грених потянул за конец. Его движение отдалось сверху недовольным скрежетом хлипких мостков.

— Порядок! – сообщила Майка.

— Уходи с железа, а не то… как бы все тут не рухнуло к чертовой матери. Если узел хороший – я поднимусь.

— Узел хороший. За кого ты меня принимаешь! – Звуки ее шагов пронеслись справа налево, точно кто гаммы отстукивал по листовому железу, и затихли в глубине.

Высота подъема – не более четырех метров, перекладины площадки хрипели и стонали, веревка была крепкой. Вцепившись в нее, отталкиваясь ступнями о стену, Грених преодолел половину пути и остановился, глянул – не далеко ли падать?

— Не останавливайся! – прокричала девочка откуда-то со стороны моста. – Не смотри вниз.

Пополз дальше. Пядь за пядью – аршин позади. Еще пядь, другая, третья – два аршина.

И добрался – плащ в двух местах изорвал, пытаясь вскарабкаться на площадку, перепачкался в ржавчине, ободрал руки. Злой, как тысяча чертей, двинулся к мосту.

Вышли за ворота фабрики, Грених машинально повернул к земскому шоссе.

— Идем лесом! – махнула рукой Майка. – Я дорогу знаю.

Константин Федорович не стал задавать лишних вопросов, безмолвно последовал за девочкой, доверившись ее умению, благодаря детству, проведенному в деревне, легко ориентироваться на местности. Майка, довольная, сияла улыбкой и бесперебойно о чем-то рассказывала.

Лес вывел к монастырю, а тот к кладбищу. Вдали послышались перекликающиеся голоса.

— Это тебя ищут, – пояснила она. – Я пошла сюда, а Ася за милицией… Ну, мы так решили. Не обижайся, ладно? Всю ночь не спали – ждали. Но про фабрику, как ты велел, никому не сказала.

— Эх, и она тебя пустила?

Майка с непроницаемым лицом смотрела вперед, выглядывая поисковый отряд. Но они так никого и не встретили по пути. Двинулись к дому городскими улицами, а милиция, наверное, ушла в сторону монастыря.

Вбегая на крыльцо, Грених уже предчувствовал, что Аси дома нет. Он ворвался вихрем в гостиную, встал, как вкопанный, перед пустым диваном, на котором лежали белая простыня в цветочек и черная шаль.

— Где она? Не вернулась?

Майка молчала, с недоумением пялясь на диван и почесывая кончик носа.

Грених бросился оббегать комнаты, поочередно раскрывая двери и выкрикивая в пустоту отчаянное «Ася!». С улицы донеслось тарахтение мотоциклетки, и почти тотчас же ступени крыльца заскрипели под шагами начальника милиции.

Плясовских застал Грениха вбегающим в опустевшую спальню девушки – ту, что была смежной с комнатой Офелии. В ней убрали кованую раскладную кровать за высокий книжный шкаф, книги с письменного стола переложили на полки, ковер вычистили, с обоев постарались стереть следы появления здесь ополоумевшего Зимина и то зеленое пятно, которое оставила Офелия, откупорив бутылочку из своей аптечки.