Книга Синдром Гоголя, страница 161 – Юлия Лист

Зимин как зверь бросился к знакомому пакетику из серо-желтой промасленной бумаги с кривым росчерком аптекаря, тотчас всыпал его содержимое в глотку, даже не проверив, что профессор принес: атропина ли то сульфат, яд или что еще. Желчный мучил его даже больше, чем простреленная нога.

— Вы убивали тем, что облегчает ваши страдания, – проронил Грених, наблюдая, как секретарь, приняв лекарство, опять стянул руки у живота и еще некоторое время постанывал, сложившись пополам.

Вскоре Зимин затих, оторвал измученное, покрытое мелкой испариной лицо от простыни и поднял свои желтые глаза на Грениха. Он долго молчал, но медленно его лицо разглаживалось, принимало из мученического привычное его выражение. Спазм отпустил.

— Вы его травили дважды, до моего прихода и после, – нарушил молчание Грених. – В первый раз вам не удалось его убить. Явился я, помешал. Пока заговаривал зубы латынью и прочей медицинской чушью, по вашему выражению, Кошелев успел прийти в себя. Я ушел, вы вернулись… Дали выпить воды. Сколько вы всыпали в графин таких пакетиков, полученных у Зворыкина? Восемь? Десять? Весь свой запас отдали. И нелепо потом страдали без лекарства. И вновь его получив, опять отдали все без остатка – мне. А я, как назло, не умер.

— Мне не в чем раскаиваться. – Зимин посмотрел искоса, с кривой улыбкой.

— Хм, вчера, когда мы вас из петли вытянули, мне казалось, вы делали признание с раскаянием, что убили монаха и разворошили могилу своего старого товарища. Но вот недоведенное до конца баловство с рукописью заставило вас остановиться в своих признаниях. Неужели сразу задумали отволочь Карлика на фабрику, чтобы потом исчезновение его выдать за мистический побег? Или это сделали тоже в состоянии аффекта? Дождь смыл все следы, Кошелева величали сбежавшим покойником. Какова романтика! Чем не тема для «мистического рассказа»? Офелию жизни лишили, потом все это еще и описав в своей повести, смакуя детали.

— Это не моя рукопись. Я же сказал, что не умею пользоваться машинкой.

— То есть смерть ее для вас не новость?

Зимин молчал, сжимая зубы.

— Анализ судебно-медицинской экспертизы позволил обнаружить в печени и почках Кошелева атропин, – пошел с козыря Грених.

— И что? – Зимин усмехнулся, но во взоре его промелькнула настороженность. – Атропина полно и у Зворыкина. Отец Михаил тоже аптекой пользуется. Весь город у Зворыкина пилюли покупает! Хотите невинного человека загубить? Думаете, сгоряча сказав вам, что разворотил могилу Кошелева, я и остальное на себя приму. А я вам ничего и не говорил. После повешения у меня амнезия случилась и помутнение.

— Все сделанные мне признания я передам в Московский губсуд, откуда прибудет следователь заниматься вашим вопросом. С меня хватит, – Грених развернулся, чтобы выйти.

Тут секретарь сорвался с кровати и, хромая, бросился к окну, локтем он выбил стекло, кулаком стал счищать осколки с рамы, расширяя лаз, и уже был готов выскочить в больничный двор и бежать, но Грених ухватил его за ворот пижамы и втянул обратно.

Развернувшись, Зимин поднял руку, в которой был зажат осколок. С дикими рычанием он набросился с ним на профессора. Милиция еще не закончила с протоколом, никто на звук разлетевшегося на осколки стекла не явился, даже больные не подняли своих голов.