Книга Синдром Гоголя, страница 86 – Юлия Лист

— А зачем вам? – тотчас вскинулась она. – Простите, не понимаю. Нельзя на коврах такую грязь оставлять, нипочем потом не выведешь.

— Когда только вы успели? Я ж говорил, ничего не трогать! – нахмурился начальник милиции.

— Странная вы, товарищ Кошелева, – сквозь зубы процедил Грених. – Племянницу помирать оставили и бросились полы мыть?

— Не имеете права меня отчитывать! – вскипела Офелия, обняв себя руками и отшатнувшись к стене. – У меня горе, и голова кругом, я… действовала в состоянии прострации. Я полгода стажировалась в больнице, и там мы только и делали, что полы драили. Вот и сработал инстинкт. И потом, ковры жалко ведь… здесь такое было!

Профессор недоверчиво оглядел вдову, невольно вспомнив, какой она явилась в столовую, вспомнил ее розовые чулки, бойкий отстук каблучков, пунцовую помаду, модную шляпку. Швабра и тряпка ей были совершенно не к лицу.

— Ну хоть девушку трогать не стала, и то хорошо, – подал голос Плясовских. – Ты ж погляди, студентка, сколько здесь следов, все они как буковки, как строки некой тайной летописи, поведать о многом способны.

— Я не студентка, товарищ Плясовских, – отчеканила она с вызовом.

Грених сжал зубы, этот скандал над безжизненно лежащей Асей порядком уже осточертел. Что милицейскому, что вдове было будто наплевать на ребенка, один все протоколами был занят, другая жалела ковры. С неохотой он отогнул ворот сорочки. На плечах, на боку Аси вздулись чудовищные волдыри – красные с желтой жидкостью, проглядывающей сквозь тонкую кожу. Ожоги имели довольно четкую границу в виде растопыренных человеческих ладоней правой и левой руки с неестественно длинными пальцами. Грених осторожно перевернул ее на спину, увидев ожог и на помертвевшем лице – на щеке. Потянул тесемки у горла – кожа вздулась на шее, на животе.

— Черт, – слетело с языка. Грених поморщился, убирая с ее лица налипшую спутанную прядку. Длинные, уродливые пальцы чудовища виднелись повсюду. Следов борьбы не было, только кровь на сорочке и на левой ноге, но будто и не ее эта была кровь. Художества вандала казались нарочитыми. Откуда кровь? Из раны на голове? Столько пролито не было. Следов насилия вроде нет…

Приподнявшись с края постели, он полез во внутренний карман плаща за медицинскими перчатками и флаконом формалина. Но не нашел своих перчаток ни в нагрудных карманах пиджака, ни в брючных, в плаще они тоже отсутствовали.

Потом он вспомнил, что оставил перчатки у председателя в спальне, и попросил Офелию принести. Та молча и с достоинством вышла, но тут же вернулась, холодно сообщив, что там их нет.

— Вы хорошо поглядели? Я мог на лавочке, где Ася сидела, оставить.

— Я везде посмотрела. Нет их, ну нет. Может, Ася куда убрала… Теперь уже и не узнаешь куда.

Тут Майка, громко топая, прошагала через всю комнату к кровати и, схватившись за край одеяла, накрыла им Асю.

— Зачем перчатки? Чего, глазами нельзя разглядеть, что снасильничали с ней? – сердито бросила девочка. – Хорошо, хоть сама жива осталась. Ничего не станется, ну родит ребеночка. Дай бог его полюбит. И все дела. А ты, товарищ начальник, – она ткнула пальцем в гимнастерку Плясовских, – живо сюда десятерых дружинников, пущай дом охраняют. И пусть не надевают бекешей с погонами, уж больно эти одежи приметны, пусть наденут что проще и ружья прихватят. Надобно засаду устроить. Приходил мертвяк насиловать девку раз, придет и в другой. Вот дружинники его и примут.